Энни, подчиняясь магии тишины, обводила взглядом его богоподобное тело – от прямых плеч и широкой груди до сильных бицепсов и предплечий к длинным гибким пальцам, от кустика жестких волос внизу живота до драгоценного места между ног, где средоточие его мужественности покоилось в густых завитках словно дремлющий хищный зверь, готовый каждую секунду пробудиться к жизни, мгновенно обретя поразительную силу и способность брать, завоевывать, будить неутомимое пламя в теле женщины. Уже сейчас под ее взглядом он вздрогнул, зашевелился, сильные руки, обнимавшие Энни, вновь притянули ее к себе, их прикосновение – будто магнит, слишком манящий, чтобы противиться хотя бы на мгновение. Забыв обо всем, кроме потрясшего ее невыразимого наслаждения, Энни целовала Эрика, густые волосы окутали их лица темным покрывалом, а тело вновь горело жаждой ощутить волшебство его прикосновения, отдаться до конца.
Эрик был так же ненасытен в желании обладать ее телом, как и в стремлении узнать о прошлом Энни, ее воззрениях на жизнь, идеях и планах. И уже через несколько недель после начала их связи Энни чувствовала себя так, словно он проникал во все уголки ее индивидуальности и вбирал ее в себя. Эрик так прекрасно умел слушать, что Энни постепенно стала бояться его суждений о ней. Она считала себя слишком поверхностной для него и как-то высказала это Эрику.
Тот удивленно рассмеялся.
– Об этом тебе меньше всего стоит волноваться, – заверил он. – Ты очень серьезный, глубокий человек, Энни, гораздо многограннее, чем сама думаешь. И в этом кроется секрет твоего таланта.
– Какого таланта? – с горечью спросила Энни. – Быть объектом газетных сплетен?
Эрик серьезно покачал головой.
– Я скажу все, что думаю. Ты слишком добра и порядочна, чтобы обладать присущими Лайне жаждой власти и эгоизмом, однако все-таки сумела возродить ее к жизни, потому что была достаточно храбра, чтобы отыскать ее в себе и выпустить на волю ради Дэймона. А для этого необходим талант и нечто большее, чем талант – именно таким качеством и должен обладать истинный актер.
Энни благодарно улыбнулась. Она не стала ничего говорить Эрику о том, что терзало ее с тех пор, как студия обнародовала ее настоящее имя – Лайна, со злорадным удовольствием отождествляя ее с экранной героиней.
И когда расспросы Эрика о прошлом возвращали мысли Энни к Гарри Хэвиленду к ее юности, девушка вспоминала таинственную Элис Хэвиленд и снимки, найденные на чердаке, – снимки, наполнившие душу столь безрассудным страхом, что она в панике убежала.
А неотступно мучил Энни один вопрос: не могло ли так случиться, что омерзительные намеки прессы имели под собой какое-то основание? Неужели то древнее дьявольское зло, проглядывавшее в лице матери, гнездится в душе Энни и находит выход в ожившей на экране Лайне?
Но Энни не хотела обременять Эрика своими тревожными мыслями. Хватит и того, что в слухах и сплетнях об их связи было зерно истины. Разве не правы были репортеры, утверждая, что Эрик ее любовник? И пусть их отношения начались после съемок «Полночного часа» – что это может изменить?!
Она пыталась собрать всю свою волю и отогнать угрызения совести, она пыталась ненавидеть своих врагов, а не винить себя. Она знала, что не сделала ничего дурного, и если бы нужно было пройти этот путь еще раз, повторила бы его. Тем более она бы, благодарение Богу, еще раз приняла приглашение Эрика и пошла бы на свидание, с которого и начались эти волшебные минуты соединения.
По мере того, как проходило время, Эрик все больше посвящал ее в подробности своей личной жизни, заставлявшие Энни стыдиться того, что она так копается в себе и постоянно беспокоится о впечатлении, которое производит на окружающих.
Она, как миллионы его поклонников, уже знала, что Эрик уже в детстве был известным актером, сыном честолюбивой мамаши, помешанной на театре. Его старшая сестра, ставшая известной бродвейской актрисой, делила с ним все трудности такого детства.
Обоих выставляли напоказ словно дрессированных животных перед многочисленными продюсерами, а беззащитные детские души подвергались непосильному давлению шоу-бизнеса.
Дети были свидетелями бесконечных браков их матери, разводов и романов, но друг для друга они стали настоящей опорой.
Даже сейчас раз в неделю они звонили друг другу, хотя, казалось, находили странное удовлетворение в том, что живут в разных концах страны и никогда не видятся друг с другом.
Другого человека такие испытания в детстве могли бы сломать и уничтожить. Но Эрик сумел пройти через бесчисленное количество ролей в давно забытых постановках, взял Голливуд приступом и в двадцать лет этот невероятно красивый и талантливый юноша стал живой легендой этого города для миллионов зрителей.
