…Придя на передний край, Сидоренко инсценировал случайную встречу с Петровым. Следователь, между прочим, спросил:
– Вы кончали Мучковское училище… у меня там приятель служил, не то комбат, не то ПНШ-первый, майор Петунии. Не помните?
– Нет, помначштаба у нас был подполковник Слёзкин, а комбатами – майоры Павлов, Рыбкин, Юрович и ещё не помню какие, но не Петунины. Может, уже после моего выпуска.
– Возможно. Он недавно туда уехал. Ну, как вы сейчас?
– Да ничего, товарищ капитан, воюю. Даже спокойнее – ответственности меньше.
– Да-а… А всё-таки нехорошо получилось. Родителям, небось, не писали?
При упоминании о родителях Петров нахмурился:
– Нет у меня родителей. Погибли…
Сидоренко выяснил: Петров действительно запрашивал Староукраинск и получил ответ.
Обстоятельства складывались так, что Петров был, пожалуй, прав. Всё, на чём следователь хотел проверить его, только подтверждало правдивость разжалованного. Пластинка – не улика, все фамилии и данные, относящиеся к училищу, точно совпадали с радиотелеграммой из Мучковска; представленные Петровым справки из госпиталя с указанием места и характера ранения, а также даты были совершенно тождественны с полученными выписками из истории болезни и даже несчастье с родными – всё, абсолютно всё находило своё подтверждение.
«Кажется, я толку воду в ступе. Всё правильно, всё подтверждается, а я всё что-то выискиваю. Тоже мне – хитрый Пинкертон», – язвительно заключил Сидоренко.
Но чем меньше было подтверждений, тем настойчивей он искал другие пути.
«Чёрт возьми! Неужели у нас в подразделениях никого нет из земляков Петрова или соучеников?» – спросил себя следователь и немедленно связался с отделом кадров.
Оказалось, что земляк один есть, но толку от него было для следователя мало: староукраинец наотрез отказался опознавать через много лет бывшего мальчишку, да ещё жившего на другом конце хоть и маленького, но всё же города.
Неожиданно значительным стал вопрос о соучениках. Из Мучковского училища в дивизию попало двое молодых офицеров. Один прибыл раньше Петрова, другой, лейтенант Гаркуша, сын начальника политотдела, – позже. Оба погибли в боях. Первый – недели две спустя после прибытия Петрова, а лейтенант Гаркуша был смертельно ранен в первом же своём бою, на следующий день после зачисления в полк, в ту самую ночь, которая так плачевно кончилась для Петрова.
Передавший эти сведения офицер штаба заметил, как глаза Сидоренко сузились и потемнели.
Вернувшись к себе, Сидоренко походил по маленькой хате, потом сел за стол и принялся за вычерчивание табеля статотчётности.
Глубокая сосредоточенность, с которой он делал эту механическую работу, настолько поразила ординарца, сунувшегося было с каким-то вопросом, что тот тихонько удалился, не дождавшись ответа. Однако, не доведя какую-то линию до конца, капитан вдруг бросил карандаш и линейку. Вынул из походного ящика госпитальные документы Петрова и уставился в них, будто видел впервые. Рука следователя сначала медленно, потом быстро и решительно потянулась к телефону.
– Связь с «Мимозой» есть? Соедините! «Мимоза»? Включите Купчина.
На другом конце провода послышался густой баритон:
– Купчин слушает.
– Говорит Сидоренко. Здравствуйте!
– Здорово. Что скажешь?
– У вас баня бывает?
– Каждый день: то они – нам, то мы – им. Приезжай, попарим.
– Да я говорю о настоящей.
– Тоже бывает.
– Скоро?
– В понедельник, во второй половине дня.
«В понедельник» значило по коду «сегодня». Сидоренко снова взялся за трубку.
– «Сирень».
Женский голосок не без кокетства ответил:
– «Сирень» слушает.
– Говорит «Акация», Сидоренко. Позовите, пожалуйста, большого Сергеева.
Трубка тихо стукнула и умолкла. Сергеевых у медиков было два: один хирург, другой заведующий аптекой. Хирурга звали большим Сергеевым. Вскоре он подошёл.
– Сидоренко? Это я, Сергеев.
– Иван Сергеевич, у меня к вам просьба: уделите мне часика два. Сможете?
– Когда? Сегодня? Трудновато… Не знаю уж…
– Очень нужно, Иван Сергеевич. Необходимо съездить к Купчину.
– К Купчину – дело другое. Мне туда тоже нужно, только вот никак не мог выбраться.
– Ну и отлично. Значит, я за вами заеду.
В «хозяйстве» Купчина Сидоренко и Сергеев расстались. Сидоренко отправился по своим делам, майор – по своим. Узнав, что личный состав моется, майор провёл общий медосмотр солдат, обращая особое внимание на состояние вернувшихся в строй после ранений. Солдаты любили «большого Сергеева»: он всегда нещадно «гонял» поваров, «разносил» нерадивых старшин, вгонял в пот санинструкторов, добиваясь образцового санитарного порядка и службы.
Маленький, толстый и весёлый, живо переговариваясь с солдатами, «большой Сергеев» быстро осматривал их лично, подшучивая над полковым врачом.
– Я сам. Я вам не доверяю… Да, да! Вы здесь все, со старшиной во главе, только и думаете, как бы старика провести. Знаю я вас…
Стоявший рядом и раздававший солдатам бельё старшина отвечал в тон:
– Напрасно обижаете, товарищ майор! Уж кто-кто, а мы-то вечно от вас безвинно страдаем. Придираетесь вы к нам.
– Придираюсь? Ах ты, Иисус Христос выискался! А мыло? Молчи уж!..
