- Да, это он! Это он! - сказал несчастный, - и кто из вас посмеет теперь не пустить меня, и кто пойдет следом за мной? Я не собираюсь причинять вам никакого вреда, но задержать вам меня не удастся. Если бы этот глупец, что лежит сейчас бездыханный, внял моим словам, вместо того чтобы дожидаться удара шпаги, в сердце моем трепетала бы единственная человеческая струна; в эту ночь она порвалась и - навеки! Никогда больше я не соблазню ни одной женщины! Ради чего будет вихрь, способный сотрясать горы и дыханием своим сокрушать города, опускаться на землю и обрывать лепестки едва распустившейся розы?
Взгляд его упал на Исидору, которая лежала у его ног рядом с телом Фернана; на какой-то миг он склонился над ней, и она словно встрепенулась; он наклонился еще ниже и прошептал так, что никто, кроме нее, не мог расслышать его слов:
- Исидора, бежим; сейчас самое время, руки у всех скованы, мысли недвижны! Исидора, встань и бежим, это твое спасение, воспользуйся этой минутой!
Исидора узнала его голос, но не узнала его самого; на мгновение она приподнялась, посмотрела на Мельмота, бросила взгляд на залитую кровью грудь Фернана и, упав прямо на нее, окрасилась сама этой кровью.
Мельмот поднял голову; он заметил пробежавшую кое-где по лицам вражду; он бросил на них мгновенный зловещий взгляд; мужчины стояли, схватившись за шпаги, но бессильные вытащить их из ножен, и даже перепуганные слуги дрожащими руками держали факелы так, словно он заставил светить их себе одному. И он невредимый прошел среди всех к тому месту, где возле тел сына и дочери стоял оцепеневший от ужаса Альяга.
- Жалкий старик! - воскликнул он.
Несчастный отец смотрел на него широко открытыми, остекленелыми глазами, силясь разглядеть, кто же с ним говорит, и в конце концов хоть и с трудом, но узнал в нем незнакомца, с которым он при таких страшных обстоятельствах повстречался несколько месяцев назад.
- Жалкий старик! Тебя ведь предупреждали, но ты пренебрег этим предупреждением; я заклинал тебя спасти свою дочь; я лучше _знал_, какая опасность ей грозит; ты вместо этого спасал свое золото; так посчитай же сейчас, что дороже, - горстка праха, которой ты завладел, или сокровище, которое ты теперь потерял! _Я встал между собой и ею_; я предупреждал; я грозил; просить - не в моей натуре. Жалкий старик, смотри, к чему все это привело!
Сказав это, он не спеша повернулся, собираясь уйти.
Когда он уходил, его провожал какой-то невольно вырвавшийся у всех звук, похожий не то на шипение, не то на стон, настолько существо это было всем и отвратительно, и страшно, а священник с достоинством, которое скорее, впрочем, соответствовало его сану, нежели характеру, воскликнул:
- Изыди, окаянный, и не смущай нас; изыди с проклятьями и для того, чтобы проклинать.
- Я иду с победой и для того, чтобы побеждать, - ответил Мельмот с неистовой яростью и торжеством. - Несчастные! Ваши пороки, ваши страсти и ваша слабость делают вас моими жертвами. Обращайте упреки свои не ко мне, а к себе самим. Все вы бываете героями, когда идете на преступления, но становитесь трусами, когда вас постигает отчаяние; вы готовы валяться у меня в ногах, оттого, что в эту минуту я могу быть среди вас и остаться целым и невредимым. Нет сердца, которое не проклинало бы меня, но нет и руки, что преградила бы мне путь!
Когда он медленно уходил, по толпе прокатился ропот неодолимого ужаса и омерзения. Он прошел, хмурясь и глядя на них, как лев - на свору гончих псов, и удалился целый и невредимый; ни один человек не обнажил шпаги; ни один даже не поднял руки; на челе у него была печать, и те, кто мог ее разглядеть, понимали, что она означает; они знали, что никакая человеческая сила над ним не властна и прибегать к ней бессмысленно; те же, кто не мог это увидеть, охваченные ужасом, в слабости своей все равно ему покорялись. Все шпаги оставались в ножнах, когда Мельмот покинул сад.
- Да свершится над ним воля божия! - воскликнули все.
- Хуже для него ничего быть не может, - воскликнул отец Иосиф, - нет никаких сомнений, что он будет проклят... и это все же какое-то утешение для семьи в ее скорби.
Глава XXXVI
Nunc animum pietas maternaque nomina frangtmt... *
{* То сокрушаясь душой, материнскою мучась любовью {1} (лат.).}
