Хотя этот роман малосамостоятелен и представляет собою сюжетную комбинацию мотивов, заимствованных у А. Радклиф и В. Годвина, он все же понравился критике, заметившей в нем признаки несомненного дарования автора. Один из современников назвал «Семью Монторио» произведением, в котором «достаточно блеска и движения по крайней мере для полдюжины заурядных романов»[164]; показательно также, что роман этот был издан во французском переводе еще в 1822 г. Всего характернее, однако, то, что о «Семье Монторио» с похвалой отозвался В. Скотт, выделив это первое произведение молодого автора, подлинного имени которого он еще не знал, среди множества других, действительно заурядных готических романов той поры.
В статье, помещенной в «Quarterly Review» 1810 г., В. Скотт, представляя целую панораму готических романов, писал: «Среди многих жалких подражаний „Удольфскому замку“[165] мы неожиданно встретили произведение, на котором следует остановиться. Хотя это произведение отличается дурным вкусом, мы незаметно захвачены были им и, читая его, не могли иногда не отнестись с особым уважением к дарованию автора. Мы никогда не чувствовали большего желания помочь заблудившемуся путнику, чем этому молодому человеку, вкус которого гораздо ниже силы его воображения; мы никогда не видели более наглядного примера таланта, ослабляемого количеством взятой им на себя работы… М-р Мёрфи[166] обладает сильной и могучей фантазией и с большим уменьем владеет своим языком. В сюжете романа чувствуется влияние других писателей; недостаточную оригинальность этого произведения можно присоединить к другим его несовершенствам, указанным выше. Но все же автор чувствует и понимает человеческие характеры по-своему, и это умение позволяет нам судить о его способностях»[167]. Два года спустя в письме к Метьюрину (от 23 декабря 1812 г.) В. Скотт вспоминал, что именно он открыл в авторе «Семьи Монторио», еще не зная его подлинного имени, нового писателя, подающего большие надежды, и что его обрадовали также последующие произведения, подписанные тем же еще никому ничего не говорившим псевдонимом[168]. В «Семье Монторио», несомненно, заключались кое-какие черты, особо привлекавшие к себе современников; сквозь запутанный, но банальный сюжет пробивались яркие признаки подлинного и незаурядного дарования. Характерно, что этот первый роман Метьюрина помнился долго: в 1820 г. в журнале «Blackwood’s Magazine» в статье о только что вышедшем в свет «Мельмоте Скитальце» речь шла и о «Семье Монторио» как о романе, «остающемся, несомненно, лучшим произведением» Метьюрина, а еще позже, в начале 30-х гг., уже после смерти Метьюрина, Томас Мур в своей биографии Байрона назвал «Семью Монторио» «единственным произведением, пережившим его автора». В. Скотт, как мы видели, был свободен от подобных преувеличений и судил более здраво, уверяя читателей, что последующие романы Метьюрина были более примечательными, чем его литературный первенец. С особой похвалой В. Скотт отозвался об «Ирландской повести» («Irish Tale») м-ра Мёрфи-Метьюрина. Хотя произведения с таким заглавием у Метьюрина не существует, но два романа, следовавших за «Семьей Монторио», действительно были ирландскими по своим темам и месту действия: в 1808 г. вышел в свет «Молодой ирландец» («The Wild Irish Boy»), в 1811 г. – «Милезский вождь» («The Milesian Chief»). По-видимому, В. Скотт имел в виду второе из названных произведений, по своим достоинствам явно превосходившее предшествовавшее.
