Приведем несколько примеров. Точных сведений о времени рождения Мельмота Скитальца в романе не приводится, но косвенные намеки на это в тексте существуют. Молодой дублинский студент, как об этом рассказывается в главе I, приезжает к своему умирающему дяде и присутствует при его смерти. Старая управительница дома Мельмотов передает студенту различные семейные предания о его предке, и с этого момента рассказ обращается к отдаленному прошлому. Первый из рода Мельмотов был офицером армии Кромвеля, а его старший брат, Джон, отправился за границу и оставался на континенте так долго, что семья утратила о нем всякое воспоминание. Однажды Джон все же посетил свое родовое гнездо; «хотя в то время он должен был уже быть в годах, к удивлению семьи, он нисколько не постарел с того времени, когда они видели его в последний раз». Тогда же будто бы он и оставил свой портрет, запертый потом в таинственной комнате дома усадьбы Мельмотов (гл. II). Из главы III мы узнаём, что Мельмота Скитальца в августе 1677 г. видели в Испании, на дороге возле Валенсии. Много новых дат или намеков на них содержится в главе XI в истории Алонсо Монсады; находясь в тюрьме инквизиции, юный монах Монсада слушает таинственным образом проникшего к нему Мельмота Скитальца и с ужасом замечает, что о событиях далеких времен он говорит как очевидец. Таковы рассказы Мельмота о времени, последовавшем за реставрацией монархии в Англии (т. е. после 1666 г.), и о тесных связях, существовавших тогда между королевскими дворами Англии и Франции, что он готов засвидетельствовать самолично: он сообщает слухи, ходившие об английской королеве-матери, Генриетте, подробности о речи Боссюэ у смертного одра герцогини Орлеанской (1670), об участии Людовика XIV в балете «Ночь» в роли «короля-солнца» (1653), анекдот о кардинале Ришелье (он «выхватил факел из рук стоявшего
Все указанные даты, а также ряд других проставлены в различных частях текста с целью создать у читателя представление об удивительном, сверхъестественном долголетии Мельмота Скитальца, придающем черты особой таинственности его облику. Однако длительность жизни Мельмота не следует чрезмерно преувеличивать. Ранние критики этого романа Метьюрина, видевшие в главном его герое чуть ли не бессмертного Агасфера (из знаменитой во всем мире и чрезвычайно популярной в романтическую эпоху легенды о Вечном жиде), ошибались, делая такое сопоставление; они забывали, что сам автор дал точное указание на возраст и годы жизни Мельмота в конце романа и что именно отсюда следует исходить во всех прочих хронологических исчислениях.
Из предпоследней, XXXVIII главы романа (собственно, из включенного в него особого отрывка под заглавием «Сон Скитальца») явствует, что в осенние дни 1816 г. ему должно было исполниться 150 лет – очевидно, со времени получения им долголетия – и что он с тревогой ждал приближения этой роковой для него даты. Мельмоту Скитальцу снится, что он повис над бушующим огненным океаном, а над ним таинственная рука установила на вершине скалы гигантские часы, озаренные вспышками пламени, с единственной стрелкой, которая отсчитывает не минуты и часы, а столетия, и он видит, как эта стрелка достигает предела отведенной ему жизни – полутораста лет[223]. Этот сон становится для Скитальца последним: он гибнет в следующую же ночь.
Что касается самого мотива долголетия, то он, конечно, заимствован Метьюрином не из легенды об Агасфере, хотя он хорошо ее знал[224], а из других источников, среди которых находился роман Вильяма Годвина «Сент-Леон, повесть из жизни XVI столетия» («St. Leon: A Tale of the Sixteenth Century», 1790), а также очень своеобразно претворенная им легенда о Фаусте.
