Мельничная дорога полностью

Смелая догадка, но неправильная. Зловещая долина – это графики эффекта дискомфорта человека, который наблюдает нечто действующее или выглядящее подобно человеческому существу. Например, с одной стороны металлический робот – например С-380РО из «Звездных войн». Он не так страшен, поскольку, хотя и похож на человека, явно не человек. На другом полюсе графика реальный человек, который никого не пугает, если он не Майкл Джексон. Следишь за моей мыслью?

Не волнуйся, Ханна. Я тружусь на поприще сбора информации, и графики – мой крест.

Отлично. В середине графика есть точка, где линия ныряет вниз перед тем, как снова взвиться вверх. Эта точка соответствует моменту наиболее сильной неприязни. Она и есть Зловещая долина. Случай, например, с андроидом, который почти точно воспроизводит внешность человека – кожа, глаза, черты лица, – и все же в нем что-то не то: будто человек и в то же время не человек. Именно это нервирует людей. Аналогичный эффект производят почти реалистичные персонажи компьютерных игр – чревовещательские манекены и куклы. И клоуны. Клоуны также действуют на меня.

Клоуны – жуткие люди.

То же с моим неподвижным искусственным глазом. Он выглядит настоящим, однако в нем что-то чуточку не так. Некоторых это нервирует, хотя они не могут назвать причину своего беспокойства. Во мне для них чего-то не хватает.

Носи повязку. Она тебе идет, – предложил я.

Чтобы меня сотню раз за неделю называли пираткой? В основном, конечно, дети, но, случается, и взрослые. Кто бы мог подумать?

Что плохого в пиратке?

Ответ такой: когда меня дразнят пираткой, я снова чувствую себя тринадцатилетней. Ты, Патрик, тогда уехал в Мэн, а я осталась в школе, ждала, пока все заживет, когда изготовят мой первый искусственный глаз, и месяцами ходила в повязке. Помнишь Кристи Лейн?

Увы, да.

Мое увечье стало ей подарком. Она не упустила ни единого шанса.

В этот момент уже маявшийся неподалеку официант извинился за то, что прерывает наш разговор, и спросил, не готовы ли мы сделать заказ. Мы послушно открыли меню и выбрали блюда. Я опять не запомнил, что мы ели и пили, только свое ощущение, что не встречал более легкой собеседницы – наша беседа не прекращалась ни на секунду. Но остаток вечера подернут в памяти дымкой. Или не дымкой? Не было ли в тот вечер чего-то странного? Я вообразил или это случилось на самом деле, Ханна?

Все поголубело с краев.

Может, это эффект освещения ресторана?

Стоп. Мы точно обедали в «Голубом морском гриле» или я выдумал наше второе свидание? Из сегодняшнего дня все как будто подернуто бледной пленкой воды. Когда за окнами наступил вечер, стены зала отодвинулись в тень, будто превратились из светлого озера в глубокий океан.

Помню, твое платье очень шло к глазу, и мы оба были в синем.

Это правда или нет?

Наверное, рассудок цепляется за память о нахлынувшей любви, о погружении в светлейшие на земле воды?

Одно я знаю наверняка: в тот вечер и в последующие я все больше влюблялся в тебя, Ханна. Меньше чем за лето чувство стало настолько сильным, что остальной мир померк. Вскоре осталась ты и только ты. То лето мне запомнилось сияющим, бесконечно голубым.

С чего начать?