Мельничная дорога полностью

Проснулся от стука в дверь. Увидел в окно, что это Пэтч. Сначала не хотел открывать – уж больно он выглядел по-церковному опрятным в своей рубашке без пиджака, на пороге нашей не лучше трейлера развалюхи.

Но все-таки открыл. Пэтч, покосившись на меня, ужаснулся, смутился.

– Ублюдки, – сказал я. – Смелые, если только впятером на одного.

– Гады. Ты в порядке?

– Обойдется. А ты?

– Я? – Он растерялся. – Пришел поговорить по поводу того, что случилось…

– Зайдешь?

– Да. – Патрик кивнул. И, переступив порог, стал искать нечто вроде коврика, чтобы вытереть ноги. Не найдя, принялся развязывать шнурки.

– Входи так, – предложил я.

Но он все-таки снял ботинки. И это стало началом всего.

Нью-Йорк, 2008

Мэтью! Это Патрик Макконел. Хочешь встретиться и обсудить твое деловое предложение?

Патрик! Вот так сюрприз! Конечно, хочу. Ты где?

У твоего дома.

Интересно. Я не в городе, но могу вернуться через два часа.

Нет, не получится. Как насчет понедельника?

Давай. Но если мы собираемся встретиться, я хочу тебе кое-что показать. Это в двух часах езды от города. Как насчет того, чтобы я подхватил тебя в 11 часов?

11 часов – нормально. Только я поеду на своей машине. Где предлагаешь встретиться?

На Палисейд-паркуэй у Рокфеллеровской смотровой площадки. За первым выходом на север есть паркинг. Поедешь за мной оттуда. Хорошо?

Да. Кстати, я только что познакомился с твоим приятелем. Думаю, я ему не очень понравился.

С Эндрю? Не волнуйся. Он безобиден.

Значит, в понедельник в 11 часов утра.

В понедельник. Буду с нетерпением ждать.

Я наслаждался летом 1981 года – это был один из лучших периодов моей жизни. Мы с Хитрюгой вдвоем кружили по холму, заглядывали в тенистые уголки, облака на небе рисовали темные озера на земле, и наша дружба постепенно крепла, пока мы играли в собственные игры, превращая жизнь в ежедневное приключение. Когда усиливалась жара, мы прыгали в холодную воду Свангамского озера или, распластавшись, прижимались к стенам ледяных пещер. Швырялись жестянками, строили крепости, ели дикую голубику, купались под водопадами…

Приключение было противоположностью школе – истинным образованием.

Но мы оставались парнями, и, случалось, наши забавы доходили до рискованных границ. Я прятался в крепости, а Хитрюга нападал с рогаткой, и мы выясняли, кто победит. Иногда немного дрались – я считал, что такой опыт полезен для Хитрюги, если ему придется снова схлестнуться с какой-нибудь Бараньей Башкой. Однажды сделали копье, я метнул его в Хитрюгу и ободрал ему ногу. Сказал, чтобы он метнул копье в меня, но Хитрюга настолько расстроился, что отказался.

Я ничего не боялся. Не из пугливых и по сей день. Уверен, из меня мог бы получиться каскадер или пилот-истребитель. Мне нравилось прыгать между выходами скальных пород на Пирамидальной скале. Хитрюга просил этого не делать, поскольку от одного вида моих прыжков у него кружилась голова, чего я никогда не понимал и, смеясь, находил еще более рискованный просвет. Когда мы играли в Тарзана и летали через ручей на веревке, он искал место, где глубже, я – где острее камни. Мне нравился риск, и мною верховодило чувство, что ничего плохого не случится.

Если бы к моей голове приставили пистолет, я бы не испугался, потому что не поверил бы, что кто-то намерен спустить курок, хотя понимал – не дурак, – что и такое возможно.

Вот так я воспринимал окружающее.