– Он выстрелил ей в глаз, – прохрипел старик.
Поставив завтрак в духовку, Селеста собралась уходить.
– Крикните, когда понадоблюсь, мистер Мэтью, – промолвила она, и Маккласки заметил в ее речи карибский выговор. – До тех пор буду ждать в своей комнате. – Ее голос затих в коридоре, а затем послышался стук шагов на лестнице.
– Пит, меня за это уже арестовывали, – сказал Мэтью. – Я сидел в тюрьме, ты что, забыл? Сам же два года каждый месяц приходил меня навещать и ни разу не пропустил.
Старик начал возмущаться и ударил по столу ладонью.
– Не мог я такого сделать. Не мог. – Его пальцы щупали бороздки древесины, словно он хотел прочитать, что в них написано, но, не обнаружив слов, покачал головой и закрыл глаза. – Мэтью, тебе восемнадцать? Нет. – Старик втянул воздух и глубоко задышал.
Маккласки понял, что он уснул – дыхание стало неровным. Мэтью осторожно положил его руку на стол, помешал кофе и посмотрел на детектива.
– В последнее время Пит все больше путается.
Маккласки провел ладонью по щеке, ощутив небритую утром щетину.
– У вашего отца Альцгеймер?
– Да, – кивнул Мэтью. – Только он мне не отец. Пит – мой друг.
Маккласки показалось, будто его разыгрывают, но в то же время он не был уверен, что сидящий рядом человек склонен шутить.
– Мой дед болел тем же, – произнес он. – Мы с сестрой были маленькими и думали, что это забавно. Надевал одежду задом-наперед, выходил к завтраку в майке-«алкоголичке», блистая седыми волосами на спине. Однажды потерялся, когда отправился покупать газету, стучался в чужие двери и обвинял открывших ему, что они забрались его ограбить. Кричал на всю улицу, и отцу приходилось бежать на выручку. Мы же с сестрой полагали, что это веселые шутки. Несмышленые дети, что мы тогда знали? Теперь я, конечно, поумнел, но слишком поздно. Поэтому сочувствую вам, Мэтью.
В воздухе по-прежнему витал аромат бекона – пытка похуже, чем в иракской тюрьме Абу-Грейб. Маккласки покосился в окно: на озере позади дома весельная лодка, в саду не менее сотни деревьев. Он потер ухо.
– Вот что, Мэтью, утром мы погорячились, и я вам благодарен, что вы пригласили меня. В ответ буду откровенным: у меня к вам всего два вопроса. Задам и уберусь.
– Спрашивайте что хотите, детектив.
– Спасибо. И чтобы не тратить ни ваше, ни мое время, вот вам первый. Почему вы утром извинились перед Ханной?
Мэтью улыбнулся и вскинул голову, словно посчитал вопрос бессмысленным.
– Извинился, потому что мне жаль, что я с ней сделал.
Маккласки отвернулся, почувствовав что-то неприятное в атмосфере.
– Я опасался, что вы скажете именно это.
– Опасались, детектив? Почему?
– Это сильно затрудняет ответ на вопрос номер два.
– И каков же вопрос номер два?
Маккласки пожал плечами:
– Если вам настолько жаль, почему вы купили дом Ханны?
Мэтью сделал глоток кофе.
– На это непросто ответить.
– Еще бы! Как выглядит со стороны, что вы купили дом человека, которому выбили глаз? Провокацией. И отнюдь не поведением человека, сожалеющего о содеянном.
– Провокацией? Понимаю, детектив.
– Это так?
– Пожалуй, да.
Маккласки захотелось ударить его. Но не за то, что он сказал, а чтобы выпустить пар.
– Вам захотелось устроить Ханне провокацию. Не для того ли, чтобы выманить к себе?
– Наверное. Или связаться каким-либо иным образом. Не уверен, что анализировал свои намерения, детектив.
Маккласки сжал кулак и стукнул себя по бедру, словно играл в «Камень-ножницы-бумагу».
– Зачем? Чего вы ждали от контакта с Ханной?
Обдумывая вопрос, Мэтью не сводил с детектива глаз, и тому казалось, будто на него таращится большая кошка в зоопарке. Наконец он объяснил:
– Я не очень интересуюсь психотерапией, но, вероятно, какая-то моя частица хочет, чтобы Ханна признала, что́ сделала она.
– Признала? – изумился детектив. – Что сделала она?
– Да.
– Расскажите своими словами, что же такого она совершила!
– Нет.
– По-вашему, Ханна сама привязала себя к дереву?
– Детектив, ваша проблема в том, что вы плаваете в водах истории, которую не понимаете, – усмехнулся Мэтью.
Маккласки рассмеялся:
– Это как раз не проблема, а специфика моей работы, которой я занимаюсь.
На кухонном столе под висевшими кастрюлями подал голос мобильный телефон хозяина. Маккласки откинулся на спинку стула, а Мэтью потянулся поверх его плеча, взял трубку и посмотрел на экран.
– Извините, детектив, придется ответить. – Он поднял глаза на часы на стене, немного подумал, а затем щелчком пальца оттолкнул телефон. – Прошу прощения. – Перевернул его экраном вниз. – Так на чем мы остановились?
– Вы куда-нибудь спешите? – спросил Маккласки.
