Вы уже могли убедиться, что мистер Талливер был из той породы людей, которые каждый случайный, слегка их задевший выстрел толкуют как покушение на свою жизнь и легко попадают впросак в нашем мудреном свете, а это, если учесть, что сами они, разумеется, непогрешимы, можно объяснить лишь происками дьявола и его приспешников. Вполне вероятно, что поверенный был виноват перед ним не больше, чем сложная, безостановочно действующая машина – перед неосторожным человеком, который, подойдя слишком близко, попадает в маховое колесо и неожиданно для себя превращается в фарш.
Но, просто поглядев на мистера Уэйкема, решить все эти вопросы, право, было невозможно: черты и выражение лица, подобно другим символам, нелегко прочитать без ключа. На первый взгляд орлиный нос поверенного, так раздражавший мистера Талливера, столь же мало, как и фасон его крахмального воротничка, указывал на то, что владелец его – мошенник; но стоило только признать это положение априори, и воротничок, как и нос, становился неопровержимым доказательством его вины.
– Миссис Талливер, если не ошибаюсь?
– Да, сэр. Урожденная мисс Элизабет Додсон.
– Садитесь, пожалуйста. У вас ко мне дело?
– О да, сэр, да, – сказала миссис Талливер; теперь, оказавшись перед этим грозным человеком и сообразив, что она так и не решила, как ей начать разговор, она испугалась собственной смелости. Мистер Уэйкем, сунув пальцы в карманы жилета, молча глядел на нее.
– Надеюсь, сэр, – начала она наконец, – надеюсь, сэр, вы не думаете, что я желаю вам зла, раз мой муж проиграл тяжбу, и в дом посадили судебного пристава, и пришлось продать все белье… О боже!.. Разве меня так воспитывали! Вы, верно, помните моего отца, сэр, они были закадычные друзья со сквайром Дарли, и мы всегда ходили к ним на танцы… Мы те самые мисс Додсон… Ни на кого так не обращали внимания… Оно и понятно, нас было целых четверо, и вы, верно, знаете, что миссис Глегг и миссис Дин мне доводятся сестрами. А что до судов, и чтобы потерять все свои деньги, и пустить все с молотка еще при жизни – такого я отроду не видела до замужества, да и после того долгое время. Ведь не виновата же я, что, по несчастью, попала из нашей семьи в такую, где все так нескладно делается. А чтобы я оскорбила вас когда, как другие люди, сэр, – никто вам этого про меня не скажет.
Миссис Талливер слегка покачала головой и поглядела на рубчик носового платка.
– Я не сомневаюсь в том, что вы говорите, миссис Талливер, – сказал мистер Уэйкем с холодной вежливостью. – Но вы хотели меня о чем-то просить?
– Да, сэр. И я вот что сказала себе; я сказала – ведь и у вас есть свои чувства, а что до моего мужа – он вот уже два месяца не в себе, – я его не защищаю ни вот столечко, что он такой шум поднял из-за этого орошения… Хотя есть и хуже его люди, он никого не обманет и на шиллинг, даже на пенни, разве что ненароком… А коли он такой горячий и любит судиться, что я могу тут поделать? Как получил он письмо, где написано было, что земля теперь в ваших руках, тут с ним удар и приключился – лежал будто мертвый. Но я знаю, вы будете вести себя как джентльмен.
– Что все это значит, миссис Талливер? – сказал мистер Уэйкем довольно резко. – О чем вы хотите меня просить?
– Да вот, сэр, кабы вы были так добры, – вздрогнув, заторопилась миссис Талливер, – кабы вы были так добры и не покупали мельницу и землю… землю-то еще куда ни шло… а только муж с ума сойдет от злости, ежели все вам достанется.
В глазах мистера Уэйкема промелькнула новая мысль, и он спросил:
– Кто вам сказал, что я собираюсь ее покупать?
– Ах, сэр, где мне самой такое выдумать? Мне бы это и на ум не пришло – ведь мой муж, а уж ему ли не знать законников, он всегда говорил, что им ни к чему покупать дома или там землю – они их заполучают другим путем. Верно, и вы сделаете так же, я никогда и не говорила, что вы иначе станете делать.
– Ну хорошо, а кто же это все-таки сказал? – спросил мистер Уэйкем и, откинув крышку конторки, стал перебирать там бумаги, еле слышно что-то насвистывая.
– Да мистер Глегг и мистер Дин, сэр, – они теперь занимаются всеми делами; и мистер Дин думает, что «Гест и Ко» купят мельницу и оставят мистера Талливера работать для них, ежели вы не захотите сами ее купить и не поднимете цену. А для мужа было бы так хорошо остаться на старом месте, коли он только сможет там заработать на хлеб: ведь она раньше его отцу принадлежала – мельница-то, а выстроил ее его дед; хотя мне и не нравилось, как она шумит, когда я только вышла замуж, – у нас в семье мельниц не было, у Додсонов-то, – и кабы я знала, что с этими мельницами вечно надо судиться, пусть бы другой кто из Додсонов выходил замуж за мельника, а не я; но я шла с завязанными глазами, уж это так, а тут все эти орошения и прочее.
– Что?! «Гест и Ко» покупают мельницу? Они, конечно, все возьмут в свои руки и будут платить вашему мужу жалованье?
