Неумолчный грохот, неустанное движение огромных жерновов, внушавших ей и ужас и восхищение, которые охватывают нас подчас перед необузданными силами природы, безостановочно текущая мука, эта тончайшая, смягчающая все очертания белая пудра, от которой даже паутина выглядела как сказочное кружево, приятный сладковатый запах – все это вызывало у Мэгги такое чувство, будто мельница – особый мирок, не имеющий ничего общего с ее повседневной жизнью. Больше всего пищи для размышлений давали ей пауки. Она раздумывала, есть ли у них родственники в других местах, и полагала, что если есть, то между ними и пауками с мельницы должны быть очень натянутые отношения: жирному мельничному пауку, привыкшему к мухам, обвалянным в муке, вряд ли придется по вкусу поданная у кузена муха au naturel[8], а леди паучихи, естественно, будут шокированы внешностью друг друга… Больше всего любила Мэгги верхний этаж мельницы – хлебный закром, где лежали огромные кучи зерна; ей никогда не надоедало скатываться с них на пол. Она обычно занималась этим, беседуя с Люком, – Мэгги была с ним очень общительна, желая заслужить у него такое же высокое мнение, какое имел о ней отец.
Возможно, в то утро ей особенно хотелось поднять себя в его глазах, потому что, скатываясь с горы зерна, возле которой он был чем-то занят, она обратилась к нему, стараясь перекричать шум мельницы:
– Ты, наверно, не читаешь никаких книг, кроме Библии, Люк?
– Оно так, мисс, да и Библию-то не больно, – чистосердечно признался Люк, – какой уж я чтец!
– А хочешь, я дам тебе одну из своих книг, Люк? У меня нет таких книг, что бы тебе нетрудно было читать, но вот могу дать «Поездку Пага по Европе» – в ней рассказывают про самых разных людей на свете и, если что непонятно, можно посмотреть картинки, – там нарисовано, какие эти люди с виду, как они живут и что делают. Там есть голландцы, все толстые-претолстые и курят трубки, а один сидит на бочке.
– Нет, мисс, я невысоко ставлю голландцев. Какой толк читать про них?
– Но ведь они наши ближние, Люк; мы должны знать наших ближних.
– Какие они нам ближние, мисс! Мой старый хозяин – толковый был человек – часто говаривал: «Пусть я буду проклятым голландцем, коли посею пшеницу, не просолив ее», а это все одно что сказать «дураком» или вроде того. Нет, нет, у меня и без голландцев забот хватает. Дураков и негодяев и так достаточно – к чему еще в книгах о них читать?
– Ну ладно, – в некотором замешательстве проговорила Мэгги, не ожидавшая, что Люк держится таких категорических взглядов, – может, тебе больше понравится «Одушевленная природа»; это не про голландцев, а про слонов, знаешь, и кенгуру, и мангуст, и луну-рыбу, и про птицу, которая сидит на хвосте… забыла, как ее звать. Знаешь, есть страны, где вместо коров и лошадей полно таких тварей. Неужто тебе не хочется узнать про них, Люк?
– Нет, мисс; мне надо вести счет зерну и муке – куда мне держать в голове столько разных вещей, кроме моей работы! Это людей до виселицы и доводит – чего не надо, они знают, а вот дела-то, с которого кормятся, не смыслят. И почитай, все это враки, я думаю, что в книгах пишут; а уж на этих печатных листках, которые продают на улицах, – и подавно.
– Ой, Люк, ты как мой брат Том, – сказала Мэгги, стремясь придать разговору более приятный оборот. – Том тоже читать не охотник. Я так люблю Тома, Люк, – больше всех на свете. Когда он вырастет, я стану вести у него хозяйство, и мы всегда будем жить вместе. Я буду рассказывать ему все, что знаю. Но, я думаю, Том умный, хоть и не любит читать: он делает такие хорошие кнутики и клетки для кроликов.
– Угу, – сказал Люк, – и он шибко разгневается – кролики-то ведь все перемерли.
– Что?! – закричала Мэгги, соскакивая со своего неустойчивого седалища. – Перемерли?! И вислоухий, и пятнистая крольчиха, за которую Том отдал все свои деньги?
– Мертвы, как кроты, – ответил Люк; это сравнение было явно подсказано прибитыми к стене конюшни зверьками, вид которых не вызывал сомнений в том, что их счеты с жизнью давно покончены.
– Ах, Люк, – жалобно проговорила Мэгги, и слезы градом покатились у нее из глаз. – Том велел мне о них заботиться, а я и забыла. Что мне теперь делать?
– Видите ли, мисс, их поместили в том дальнем сарайчике, где хранятся инструменты, и кто обязан был за ними приглядывать – неизвестно. Я так думаю, кормить их молодой хозяин наказал Гарри. А на него понадейся! Хуже работника у нас не бывало. Только и помнит что о своей утробе… чтоб его скрутило!
– Ах, Люк, Том велел непременно наведываться к ним каждый день, но как мне было о них помнить, если это выскочило у меня из головы? Ой, он так рассердится, знаю, что рассердится, ему будет очень жалко кроликов. И мне их очень жалко. Ах, что мне делать?
