– А я никогда не сомневался, что вы будете такой же, когда бы я вас ни встретил, – сказал Филип, – то есть такой же во всем, чем вы нравитесь мне, чем отличаетесь от всех других. Я этого и объяснять не хочу: я думаю, что самые яркие впечатления, оставляющие глубокий след в нашей душе, нельзя объяснить. Мы не в силах обнаружить ни того, каким образом получаем эти впечатления, ни того, в чем секрет их воздействия. Величайший из художников только однажды нарисовал непостижимо Божественного младенца; он не смог бы сказать, как сделал это, и мы не можем сказать, почему мы чувствуем, что дитя божественно. Я думаю, в человеческой душе есть такие сокровенные уголки, куда никому не дано проникнуть. Некоторые мелодии удивительно на меня влияют – когда я слышу их, у меня совершенно меняется состояние духа, и, если бы влияние их было более длительным, я был бы способен на подвиг.
– О, я понимаю, что вы хотите сказать; когда я слушаю музыку, я тоже испытываю такое чувство, – воскликнула Мэгги, всплеснув руками с прежней пылкостью. – Во всяком случае, испытывала раньше, – добавила она печально, – теперь единственное, что я слушаю, – это орган в церкви.
– И вы тоскуете по музыке, Мэгги? – сказал Филип, глядя на нее с сочувствием и нежностью. – Ах, как мало сейчас прекрасного в вашей жизни. Есть у вас книги? Вы так любили читать, когда были девочкой!
Они снова вышли на полянку, окруженную кустами шиповника, и остановились, зачарованные волшебным вечерним светом, словно отраженным от нежно-розовых лепестков.
– Нет, я больше не читаю, – спокойно ответила Мэгги, – разве очень немногие книги.
Филип вынул из кармана небольшую книжку и, взглянув на корешок, сказал:
– А, это второй том, а то бы вы могли взять ее. Я сунул ее в карман, потому что ищу в ней сюжет для картины.
Мэгги тоже взглянула на книгу и увидела заглавие; былые впечатления ожили в ней с непреодолимой силой.
– «Пират»![76] – воскликнула она, беря книгу из рук Филипа. – О, я когда-то начинала ее и дошла до того места, где Минна гуляет с Кливлендом; но мне так и не удалось дочитать. Я сама придумала продолжение, даже несколько, но все – печальные. Я не могла придумать счастливого конца для этой истории. Бедная Минна! Интересно, как же все кончилось на самом деле. Я долго не могла забыть Шетландских островов – мне казалось, я прямо чувствую, как в лицо мне дует соленый ветер.
Слова ее обгоняли друг друга, глаза блестели.
– Возьмите ее себе, Мэгги, – сказал Филип, любуясь девушкой. – Она мне теперь не нужна. Я не буду брать оттуда сюжет. Я лучше нарисую вас… вас – среди пихт и вечерних теней.
Мэгги не слышала ни единого слова; открыв наугад «Пирата», она погрузилась в чтение. Но вдруг она захлопнула книгу и протянула ее Филипу, отрицательно покачав головой, словно хотела сказать «Прочь!» проносящимся перед ее глазами видениям.
– Оставьте ее у себя, Мэгги, – умоляюще проговорил Филип, – вы получите от нее удовольствие.
– Нет, спасибо, – сказала Мэгги, отстраняя книгу, и пошла вперед. – Она заставит меня снова полюбить этот мир, как я любила его раньше… заставит меня стремиться к тому, чтобы многое увидеть и узнать… заставит меня стремиться жить полной жизнью.
– Но ведь не вечно же вам жить в заточении – ваша участь изменится; к чему же лишать пищи свой ум? Это узкий аскетизм… мне грустно видеть, что вы в нем упорствуете, Мэгги. Поэзия, искусство и знание чисты и святы.
– Но они не для меня… не для меня, – проговорила Мэгги, ускоряя шаг. – Я захотела бы слишком многого. Я буду ждать. Наша жизнь скоротечна.
– Не убегайте от меня, Мэгги, не сказав «до свидания», – промолвил Филип, когда они дошли до пихт и она продолжала свой путь, все еще не говоря ни слова. – Я думаю, мне лучше не идти дальше. Правда?
– О да, я забыла; до свидания, – сказала Мэгги, останавливаясь, и протянула ему руку. Сердце ее снова залила горячая волна сочувствия Филипу. Они постояли несколько мгновений, рука в руке, молча глядя друг на друга. Затем, отнимая руку, она сказала: – Я очень благодарна вам за то, что вы думали обо мне все эти годы. Так приятно, когда ты кому-то дорог. Ну не удивительно ли, не прекрасно ли, что Господь сотворил ваше сердце таким и вам не безразлична смешная маленькая девочка, которую вы знали всего несколько недель! Я, помню, говорила вам, что, кажется, вы больше любите меня, чем мой брат.
– Ах, Мэгги, – чуть не с раздражением произнес Филип, – вы никогда не будете любить меня так, как Тома.
– Возможно, и нет, – просто ответила Мэгги, – ведь, знаете, первое мое воспоминание – это как я стою рядом с Томом на берегу Флосса и он держит меня за руку: все, что было до того, покрыто мраком. Но я никогда не забуду вас… хотя мы и не должны встречаться.
– Не говорите так, Мэгги, – сказал Филип. – Если я хранил эту маленькую девочку в моем сердце все пять долгих лет, неужели я не приобрел на нее никаких прав? Она не должна совсем уходить из моей жизни.
