Легче было выговорить эти слова, нежели другие. Девушки сидели, глядя друг на друга. Казалось, ничего больше и не будет произнесено, потому что говорить было невыносимо трудно. Обе чувствовали, что слова будут слишком жгучими и вернут их к сознанию непоправимого несчастья. Но по мере того как Мэгги вглядывалась в Люси, все мысли ее отступали, растворяясь в любви и раскаянии, и вместе с рыданиями у нее вырвалось:
– Благослови тебя Господь, Люси, за то, что ты пришла ко мне.
Рыдания заглушили ее слова.
– Мэгги, дорогая, утешься, – проговорила Люси, снова прижимаясь к ней щекой. – Не надо отчаиваться. – Она тихо сидела рядом, надеясь нежной лаской смягчить горе кузины.
– Я не хотела тебя обмануть, Люси, – сказала Мэгги, как только снова смогла говорить. – Меня всегда терзало, что я испытываю чувства, которые должна скрывать от тебя. Но я надеялась, что смогу их побороть, и ты никогда не узнаешь того, что должно было ранить тебя.
– Я верю, дорогая, – сказала Люси. – Верю, что ты не хотела сделать меня несчастной… На всех нас обрушилось горе. Тебе пришлось вынести больше, чем мне, ты отказалась от него, когда… О, ты сделала то, что, наверное, было невыносимо трудно.
Некоторое время они сидели молча, взявшись за руки и прижавшись щекой к щеке.
– Люси, – снова заговорила Мэгги, – он тоже боролся. Он хотел остаться верным тебе. Он к тебе вернется. Прости его – он будет счастлив, когда…
Эти слова, произнесенные с таким конвульсивным усилием, словно она шла ко дну, вырвались у нее из самых глубин души. Охваченная дрожью, Люси молчала.
Раздался легкий стук в дверь. Это была Элис, служанка Люси. Она вошла со словами:
– Я боюсь, что очень поздно, мисс Дин. Они хватятся вас и очень рассердятся, когда увидят, что вас так долго нет.
Люси поднялась и сказала:
– Хорошо, Элис, я иду. Мэгги, в пятницу я уезжаю, – продолжала она, как только за служанкой закрылась дверь. – После возвращения я опять буду здорова и смогу поступать так, как захочу. Я стану очень часто приходить к тебе.
– Люси, – с трудом вымолвила Мэгги, – я буду неустанно молить Бога, чтобы Он дал мне силы никогда больше не причинять тебе боли.
Она сжала маленькую руку, которую держала в своих руках, и подняла глаза на склоненное к ней лицо. Люси навсегда запомнила этот взгляд.
– Мэгги, – сказала она тихо и проникновенно, как на исповеди, – ты лучше меня. Я не могла бы…
Не договорив, она умолкла. И они снова прильнули друг к другу в прощальном объятии.
Шла вторая неделя сентября. Мэгги по-прежнему одиноко сидела у себя в комнате, сражаясь со своими, казалось бы, поверженными и вновь оживающими призрачными врагами. Было уже за полночь, дождь, подхлестываемый яростными порывами злобно завывавшего ветра, с силой бил в окно. Уже на следующий день после посещения Люси погода переменилась: после жары и засухи подули холодные ветры, то и дело менявшие направление, и начались ливни; поэтому предполагаемое путешествие Люси было отложено до тех пор, пока погода не установится. В графствах, расположенных в верхнем течении Флосса, давно уже шли проливные дожди, приостановившие даже сбор урожая, а теперь, в последние два дня, они начались и в нижнем течении; старики, покачивая головой, вспоминали, что шестьдесят лет назад, когда в равноденствие случилось быть такой же непогоде, дело кончилось наводнением, которое снесло мост и причинило городу неисчислимые бедствия. Но младшее поколение, видевшее всего лишь несколько незначительных разливов реки, относилось беспечно к этим мрачным воспоминаниям и опасениям. Веривший в свою счастливую звезду Боб Джейкин смеялся над матерью, когда она сокрушалась, что дом их у самой реки; в утешение он говорил ей, что не будь этого, не было бы у них и лодок, а в их положении иметь на случай наводнения лодку – большая удача: ведь нужно же будет как-то доставлять провизию.
Но в эту ночь все жители города, как беззаботные, так и озабоченные, спали мирным сном в своих постелях. Дождь к утру, конечно, пройдет; на памяти младшего поколения бывали опасности и пострашнее – например, оттепель после снегопада, – но и тогда все оканчивалось благополучно; ну а если сбудутся худшие предположения и река выйдет из берегов, то это произойдет внизу, где отлив так стремителен, что унесет бурные воды с собой, и все сведется лишь к временным затруднениям и незначительному ущербу для тех главным образом, кто победнее, но благотворительность тотчас же придет им на помощь.
Итак, в этот поздний час все уже давно спокойно спали – все, кроме тех, кто, подобно Мэгги, бодрствовал в одиночестве. Она сидела в своей маленькой, обращенной окном к реке комнате при слабом свете свечи, который, оставляя все в полумраке, падал на письмо, лежавшее на столе. Это письмо, полученное только сегодня, было одной из причин, заставивших Мэгги забыть о сне: она сидела, не замечая, как бежит время, не думая об отдыхе, ибо мог ли для нее существовать иной отдых, кроме того, далекого, от которого уже не будет пробуждения к этой полной борьбы земной жизни?
