В избе воцарилась тишина. Калли с уважением глядел на косматого старикашку, который поначалу показался ему таким жалким. Вяйно сохранял спокойствие, но в душе он был поражен не меньше Калли. «Живая скала, уходящая в небо! Куда же это тебя занесло, бедняга? Точнее – куда тебя заманили туны?»
Вяйно перевел взгляд на деревянного божка. На Тапио идол не походил нисколько. Может ли быть, что именно в таком облике он явился Тиире? «Лесной Хозяин, владыка Тапиолы! – мысленно попробовал чародей воззвать к божку. – Бывало, ты приходил на мой зов, откликнись и теперь!» Ответа пришлось ждать долго. Наконец он пришел – слабый, далекий, и совсем не от Тапио. Вяйно мгновенно остановил мысли и ушел глубоко в воды безмолвия, к корням тишины, ускользая от ищущего взгляда той, которую боялись все, но поклонялись которой – только в Похъёле.
Ни Тиира, ни Калли не заметили, что Вяйнемейнен неожиданно закрыл глаза и окаменел лицом. Захмелевший старый райден, уткнувшись в кружку, пенял на неблагодарных людишек. А все внимание Калли было приковано к длинному черному перу, что лежало на столе среди объедков. Для любой из лесных птиц оно было слишком длинным, а его конец украшала острая стальная накладка. Воровато глянув на Вяйно, холоп быстро сбросил перо под стол.
– …ох, старость не радость! – жаловался Тиира. – Все меня забыли, никто не приходит навестить старика. Ничего уж не могу – ноги не ходят, глаза не видят. Живу как барсук в норе, грязью зарастаю. Крыльцо подмести давеча хотел – спина не гнется… Я внучке говорил, хоть бы ты у меня пожила, так боится глупая старуха, даже с лодки на берег не сходит… Печь топить боюсь, как бы не угореть… Впору пойти да и удавиться на собственных воротах!
Вяйно открыл глаза. За окном синело небо – близился рассвет.
«Будь ты трижды благословен, Тиира, что не позволил мне к нему прикоснуться!» – подумал чародей, стараясь не смотреть на черного божка – образ смертоносной Калмы.
Когда гости вышли во двор и с наслаждением вдохнули чистый лесной воздух, уже почти рассвело. Сгоревшую деревню затянуло жемчужным туманом. В избе храпел Тиира, уснувший прямо за столом среди объедков.
– Что дальше делать будем? – зевая, спросил Калли. – На гору и спать?
– Да уж, занятных историй мы сегодня наслушались, – рассеянно отозвался Вяйно. – Они, пожалуй, стоили того, чтобы просидеть полночи в вонючей избе, глотая кислое пойло и закусывая его заплесневелыми корками. Нет, мальчик, спать мы сегодня не будем, некогда. Придется нам навестить еще кое-кого.
– Кого еще? – устало протянул холоп. – Вы как хотите, господин Вяйнемейнен, а с меня хватит, я больше никуда не пойду.
– Ты не беспокойся, далеко идти не придется. Вообще никуда идти не надо.
– Как это? – насторожился Калли, оглядываясь.
– Хочешь узнать, что творится в доме, – спроси хозяина. А кто у нас хозяин леса?
– Господин Тапио, – озадаченно ответил Калли.
– А мы сейчас где?
Калли нахмурился, соображая. Вяйно усмехнулся, но его лицо быстро посуровело.
– Собирайся, парень. Пойдем в гости к Тапио.
– Это как же?
– Пешком.
– Никуда я не пойду!
– Пойдешь, – отрезал Вяйнемейнен. – Неужели ты думаешь, что я оставлю тебя одного, когда по лесу шастает похъёльский кровопийца?
Чародей направился к берегу. Калли, сердито бормоча себе под нос, пошагал за ним. Он не стал спорить с колдуном – понимал, что бесполезно, – но гораздо охотнее перебрался бы через озеро вплавь, чем пошел на поиски Тапио. Лесной Хозяин никогда не славился добродушием, а в последнее время, когда в Тапиоле хийси стало больше, чем зверья, от него и вовсе не приходилось ждать ничего хорошего.
«Сейчас бы съесть горшок горячей каши, забраться в палатку, накрыться шкурой с головой и спать, пока не стошнит, – сонно думал Калли, плетясь за колдуном. – Мертвецы из озера небось в круг не полезут. А крылатому упырю я без надобности. Ему нужен Ильмо. Хорошо, что Ильмо удалось добраться до усадьбы Вяйно! Там его точно никто не достанет…»
На женскую половину в большой избе Антеро солнце заглядывало только на закате, и то совсем ненадолго. С одной стороны свет закрывала печь, с другой пестрая холстяная занавеска. Под вечер, когда солнце совсем ушло из дома за кромку леса, в женский угол прокралась Айникки. Убедившись, что ни матери, ни холопок в избе нет, она примостилась на коленях рядом с сундуком и принялась вертеть в его замке ключом. «Не сломать бы окаянный крючок, – думала она, замирая при каждом щелчке и скрипе. – Выдумают же заморские кузнецы людям мороку!» Сундук был словенской работы, расписной, дубовый, окованный железными полосками. Карьяла хранили добро в легких берестяных коробах, а о замках с ключами и не слыхали. По правде сказать, замки им были ни к чему – никаких сокровищ у них не водилось. Но этот сундук был особый. Марьятта, мать Айникки, хранила в нем свое приданое.
