Страх, который сковывал меня последние несколько часов, немного ослаб. Я начал просматривать фото, которые сделал сам за это время, и которые мне прислали Аня и мама. Это были потрясающие снимки: красочные, живые, на которых были настоящие эмоции. Фраза «Лето-это маленькая жизнь» подходила ко мне как нельзя лучше. Иногда я оглядывался назад и понимал, что за эти 3 месяца я почувствовал и испытал больше, чем за всю предыдущую жизнь. Словно она разделилась на "ДО" и "ПОСЛЕ" И я решил написать ей еще:
«Сможешь ли ты меня простить когда-нибудь? Я тут схожу с ума от беспокойства, где ты, Аня?»
Ответ пришел сразу же, словно Аня, как и я, сжимала свой телефон в руках:
«Не знаю, я пока ни в чем не уверенна. Я остановилась в какой-то гостинице, завтра разберусь, как далеко я заехала».
Сегодня больше ждать не имело смысла, я позвал Счастливчика и мы зашли домой. Я пошел в душ, но согреться и хоть немного успокоить нервы мне так и не удалось. Каждый уголок этого дома был пропитан ее присутствием, все напоминало о времени, которое мы проводили здесь: разговаривая, читая, готовя ужин, занимаясь сексом. Я без сил рухнул на постель, зарывшись лицом в ее подушку, которая хранила ее запах, и забылся тревожным сном.
Мне снилось, будто я еду по пустынной дороге на байке, солнце стоит в зените и мне ужасно жарко, пейзаж унылый и скучный: пожелтевшая от недостатка влаги трава, опаленые солнцем деревья. Но вот я замечаю путника, который остановился у обочины дороги. Он продолжает сидеть глядя вперед, но при этом вытянул левую руку, словно голосуя. Притормозив возле него, и заметил, что он не просто вытянул руку — он держит бутылку воды: холодную, запотевшую, с которой медленно стекают капельки. Я снимаю шлем, беру бутылку и замечаю черные длинные блестящие волосы, рассыпанные по кожаной куртке. Путник снимает свой шлем и, оказывается не кем иным, как Аней. Она смотрит на меня своими грустными, темными глазами. А потом надевает шлем снова и выжимает газ. И я следую за ней совершенно не понимая: сопровождаю ли я ее, или же пытаюсь догнать.
Вернулась я уже когда стемнело — дома свет не горел. Я медленно поднялась по ступенькам, вставила ключ в замок, но он не повернулся — значит, Марк все-таки дома.
Толкнув дверь, я вошла внутрь. Марк сидел на лестнице, опустив голову на руки, Счастливчик свернулся у его ног, а на ступеньке ниже стояла та самая бутылка виски, которую я открыла, после драки в баре.
Я сняла обувь, прошла и опустилась на ступеньку рядом с ним. Тишина начинала давить на барабанные перепонки. Наконец-то Марк поднял голову:
— Ты хоть представляешь, как ты меня напугала? — Голос был таким хриплым и низким. В нем читался страх и гнев одновременно, что представляло собой довольно гремучую смесь, от которой я невольно поежилась. — Прости… — Марк перешел на усталый шепот и спрятал лицо в ладонях, — Я знаю, что все испортил…
Я была растеряна. Я ехала домой, прекрасно понимая, что нам предстоит разговор, но вся подготовленная речь куда-то подевалась, когда я услышала его голос. Тихий, печальный голос, который я так сильно полюбила, что совсем не представляла, как мне теперь без него жить дальше.
— Зачем ты так со мной, Марк? — хоть я зареклась, что мы поговорим без скандала и истерик, мой голос предательски дрогнул в конце, я нервно сглотнула и продолжила, — Это что твоя очередная роль? Или что-то типа розыгрыша?
Марк отрицательно покачал головой и начал с остервенением тереть свои щеки. От его молчания у меня было ощущение, будто я проглотила что-то ледяное. Неприятный холодок пробежал по всему телу, и я обняла себя за плечи, словно пытаясь согреться.
— Я знаю, что бы я сейчас ни сказал, ты мне уже не поверишь…
— А ты попробуй, потому что я совсем ничего не понимаю, Марк. Я запуталась. Еще несколько часов назад моя жизнь была такой прекрасной, и вот все СНОВА рушится. И я СНОВА вроде бы не виновата, но от этого мне почему-то СНОВА совсем не легче. — Я сидела, опустив взгляд в пол, и почувствовала, как по щеке скатилась слеза, которую я быстро и незаметно смахнула.
— Аня, послушай меня, — тихо заговорил Марк, — Все что происходило с нами, никогда не было для меня игрой. Я никогда и ни с кем не был настолько «самим собой». Каждое мое слово, каждое мое прикосновение, каждый мой поцелуй — это все правда.
Я молчала, мне и хотелось, и не хотелось ему верить одновременно:
— Почему ты мне не рассказал?
Марк повернулся ко мне лицом, но я не стала смотреть на него, чтобы не попасть в плен его карих глаз.
— Я не знал, как это сделать. Ты не узнала меня, когда я вылил на тебя кофе, и я сначала подумал, что дело в маске, и в том, что меня просто не ожидали увидеть в этом городе. Но когда я подвез тебя, и ты пригласила меня в дом, я понял, что, увидев меня без нее, ты по-прежнему меня не узнаешь. Мне стало так спокойно на душе, как не было уже давно. Я захотел спрятаться здесь с тобой от всей своей жизни и от самого себя…
Марк замолчал, словно собираясь с мыслями, а потом также грустно продолжил:
