Калеб вошел в нее, и Джейн вдруг обрела какую-то целостность, словно они созданы дополнять друг друга и всегда были единым целым, а время и расстояние – всего лишь иллюзия, разделявшая их до тех пор, пока ее капитуляция не позволила им воссоединиться вновь. Джейн вскинула на Калеба глаза и безмолвно поклялась, что никогда не совершит ничего такого, что могло бы сделать боль в его взгляде еще безнадежнее. И по выражению в его глазах готова была поклясться, что Калеб все понял.
Вскоре Джейн уже чувствовала, как волна наслаждения подхватывает ее и несет куда-то, и перестала себя сдерживать, позволив своему телу полностью отдаться этой волне. Примерно минуту ее сотрясали сладкие судороги оргазма, а потом Калеб присоединился к ней. Джейн ощутила, как ее затопляет теплая волна его собственной кульминации, и услышала, как с его безупречно очерченных губ сорвался слабый стон.
Они лежали на полу – обнявшись, в блаженном изнеможении.
Джейн вдохнула запах подсыхающей краски, смешанный со сладким запахом их секса, и, крепче обняв Калеба, уткнулась лицом в его шею, втянув носом его аромат. На губах у нее, когда она его поцеловала, остался привкус соли и свежего ветра.
Как бы ей хотелось лежать вот так с ним в обнимку целую вечность. И даже вечности все равно было совершенно недостаточно.
Счастливые часов не наблюдают. Во всяком случае, так говорила Грейс, и, похоже, она была права, потому что следующие несколько недель пролетели, как сон.
Сбережения Джейн таяли на глазах, а в скромные пенсионные накопления ей залезать не хотелось, и она снова начала обзванивать клиентов. Это оказалось очень разумным решением, поскольку помогло отвлечься на других людей с их нуждами от переживаний по поводу собственной жизни. Когда кто-то из знакомых затрагивал в разговоре смерть ее дочери, Джейн чувствовала себя немного виноватой, потому что не испытывала той скорби, которую, по ее собственному мнению, должна была бы испытывать. Но Грейс как-то раз сказала, что не существует неправильного способа переживать горе, и, наверное, так оно и есть.
Калеб развел на заднем дворе бурную деятельность. С ежевикой и ракитником он давно покончил и теперь заказывал сено, чтобы было чем кормить козла. По вечерам, когда Джейн приходила домой раньше времени или Калеб задерживался во дворе позже обычного, она присоединялась к нему. Физический труд был для нее отдыхом. Погода стояла не по сезону хорошая, лишь время от времени начинало по-весеннему накрапывать. Но даже эти дожди, казалось, шли только для того, чтобы дочиста все умыть.
Они взяли напрокат бензиновый культиватор, и Джейн, уютно устроившись в шезлонге с чашечкой кофе, с удовольствием наблюдала за тем, как Калеб без усилия водит его по двору, демонстрируя свою мускулистую спину и время от времени оглядываясь, чтобы соблазнительно улыбнуться. Джейн никогда не думала, что способна так сильно кого-то любить. Казалось, нет ничего такого, что было бы Калебу не под силу, и от этого Джейн чувствовала себя рядом с ним как за каменной стеной. Ей нравилось в нем не только отношение к труду, но и его доброе сердце. Не раз и не два она ловила Калеба на том, что он тайком ездил на велосипеде к миссис Готорн. Судя по всему, он и для нее делал какую-то работу или просто хотел составить старухе компанию.
– Этак я тебя скоро ревновать начну, – пошутила Джейн как-то вечером, когда Калеб вернулся из очередной такой поездки. – Я же знаю, как ты любишь зрелых женщин, а миссис Готорн женщина куда более зрелая, чем я.
Калеб лишь улыбнулся и поцеловал ее.
В один из таких вечеров Джейн позвала его со двора и, усадив рядом с собой, принялась на своем ноутбуке заполнять ему анкету для медицинской страховки.
– Зачем тебе вся эта информация? – поинтересовался Калеб.
– Хочу сделать тебе медстраховку.
– Что? Зачем? Я здоров как бык.
– Я знаю, но случиться может всякое.
– Со мной? Ничего со мной не случится.
– Никто не знает заранее, – возразила Джейн. – Я постоянно сталкиваюсь с людьми, которые потеряли все, потому что заболели или получили травму, а нормальной страховки у них не было.
– У меня все равно ничего нет, так что и терять мне нечего.
– Неправда, – возразила она. – У тебя есть я. А у меня есть ты. И если ты заболеешь, я хочу, чтобы ты мог получить медицинскую помощь.
– Ладно, – сдался он. – Но ты должна дать мне слово, что вычтешь эти деньги из моей зарплаты.
– Со всеми теми вычетами, которые ты требуешь от меня сделать, от твоей зарплаты останутся одни слезы, – пошутила она. – Придется тебе работать на меня до конца своих дней.
Калеб наклонился и поцеловал ее:
– Ты ведь будешь не против, правда?
– Возможно, – улыбнулась она.
В один особенно ясный и теплый день Джейн, вернувшись домой со встречи, застала Калеба за странным занятием. Он выстилал на земле из плотных черных пакетов для мусора дорожку, ведущую от дома вниз, к ручью.
– Что ты такое затеял? – полюбопытствовала она, протягивая ему чай со льдом.
