И тут он почувствовал резкую боль в верхней части спины, там, где начиналась шея. Упругое черное тело двухметровой змеи сильными движениями скользнуло, шипя, рядом с ним и исчезло в траве. Резкое головокружение, ночная трава у лица, затем провал.
Следующей картинкой, встретившей Дагомара на жизненном пути, были лица его коллег, а также Миммы и Матильды, склонившиеся над ним. Рядом – стойка для капельного введения, в вене – катетер. Увидев, что он пришел в себя, все присутствующие немедленно приняли невозмутимый вид, следуя правилу медика прикидываться при любом раскладе, что так все и было задумано.
Ему уже ввели сыворотку, нейтрализующую яд, и все необходимое. Теперь просто надо отдохнуть. А нашла его Матильда-Янжин, почувствовавшая необходимость вернуться.
Сон Дагомара был тяжелым, прерывистым. В горячей голове теснились странные образы, причинявшие боль. Среди них мелькали лица пациентов, Миммы и Матильды с бубном, появилась и шипящая черная змея, норовившая улечься ему на грудь.
Дагомар пытался усилием воли изгнать этот образ, но напряжение стоило ему усиления головной боли. Проснуться толком не удавалось, и он вновь погрузился в карусель видений.
Александер с факелом в руке срывает гадюку с груди Дэма:
«Ты охладился, брат. Надо плеснуть маслица в твой огонек. Ignem igne incitare. Разожжем огонь огнем!».
Это одно из любимых выражений Александера. Им он дает понять, что чья-то мыслительная деятельность становится слишком однообразной. Дэм собирается сказать, что ему как раз жарко, но его бьет озноб.
Александер исчезает, а Дагомар скачет на лошади по изрытому полю в толпе сражающихся людей. Выстрел, и его конь начинает падать. Дагомар оказывается на земле. На поле много мертвых и умирающих. Он одет в грязную белую форму, окрашенную чьей-то кровью. А может, и его. Он встает и пытается бежать вперед. Ноги тяжелые, непослушные, и Дагомар понимает, что это сон. Но у сна свои законы, в его сюжете нужно действовать, и Дагомар тяжелой рукой поднимает саблю.
Перед ним оказывается человек на лошади. Противник одет в темный мундир, на голове высокая шапка. Дагомар приближается к нему со своей саблей и смотрит в лицо. Из-под высокой шапки выбиваются пепельные кудри. Темно-серые глаза и совсем молодое лицо… Лицо Миммы.
Дэм приехал к морю. У него выдались два свободных выходных без ночных дежурств и консультаций, он взял еще день отпуска и прыгнул в самолет.
Накануне Александер одолевал его разговорами об океаническом чувстве.
– Скажи мне, брат Дагомар, – выяснял Александер. – этот твой снисходительный взгляд сквозь несовершенства окружающих, нежный, как у нажравшегося упыря, отражает «океаническое чувство»? Ну, или хотя бы что-то приближающееся?
Увидев задумчивое выражение лица в ответ, Александер принялся уточнять свою мысль:
– Тебе больше нравятся другие названия? «Вселенское чувство»? «Космическое сознание»? Кстати, я давно не видел этот взгляд. И понял, что мне чего-то недостает.
– Ты прав, пожалуй, – ответил Дэм. – В том, что в последнее время я не успеваю размышлять без мыслей. Видимо, в эти моменты у меня появляется полюбившийся тебе взгляд. Что же до океанического чувства, то …возможно…это что-то из такого спектра… Но, знаешь ли, урывками.
– Я полагаю, что имеет смысл связать урывки в нечто вразумительное, чтобы изложить потом подходящим для написания программы образом, – вмешалась Эрменберта, въехавшая в комнату на новом экзоскелете. – Пожалуйста, займись этим, Дагомар. Заодно познакомишься с Уранеллой.
Все это означало, что Дагомару предлагалось отправиться в отпуск. Тем вечером Мимма даже отказалась от очередного сеанса записи ответов на длинные списки вопросов.
Этому занятию они предавались весь последний месяц. Сподвижники Эрменберты притащили откуда-то Дагомару домой «детектор эмоций». С тех пор Мимма обвешивала его датчиками и задавала бесконечные вопросы, в основном, на тему особенностей общения с неорганическим членом семьи. Кроме того, требовались его собственные рекомендации, и нужно было ломать голову над формулировками.
Все это ставило себе целью «отточить» процесс взаимодействия органических и неорганических представителей интеллекта, чтобы сделать неоргаников полноценными членами семьи и общества.
Импульс к появлению в обществе других сознаний типа хомо сапиенс в неорганических носителях дала Эрменберта, опубликовавшая пакет программ, написанных для нее и, в дальнейшем, ею самой. Его принялись модифицировать согласно личным воззрениям. Второй после Эрменберты была Уранелла, бывшая, по слухам, не менее своенравной. Ее программы дорабатывал известный нейрофизиолог.
«Мир постепенно заполняется маленькими противными Эрменбертами!» – радовался Александер.
