За этим воспоминанием последовали другие, которые разом навалились на меня, создавая разрозненную и в то же время удивительно цельную картину всей моей прежней жизни.
Память услужливо разверзала свои глубины и, ужасая бесстыдством откровенности, принуждала задумываться над истинной природой вещей. Таких как: побудительные мотивы поступков, тайные мысли, которые не всегда станешь вспоминать, даже пребывая в одиночестве, смысл существования, — а от него и смысл рождения и смерти, и многое другое, что хорошо ворошить в голове не только тогда, когда готовишься лечь на смертное ложе, но и тогда, когда ты молод, самонадеян, мечтателен и глуп.
Одно воспоминание, опережая другие, вдруг настолько ясно возникло перед глазами, что, казалось, это не воспоминание, а сама жизнь…
Какая-то поляна, богатый дом на косогоре, стриженый газон, голубое стекло бассейна, стол с напитками… Какие-то неясные, расплывчатые девушки… Я увидел лицо своего друга… Юрок говорил:
"Люди, в сущности, значительно грязнее, чем стараются казаться".
Он причмокнул и, повернувшись верхней частью тела, с задумчивым видом принялся почесывать спину, елозя по подлокотнику кресла, напомнив мне при этом очеловеченного хряка из диснеевской мультяшки. Как бы дополняя воображаемую картину, Юрок еще некоторое время продолжал чесаться, с блаженным видом закрыв глаза и сопя толстым носом.
Мы гостили на даче у одной знаменитой эстрадной певицы — любовницы Юрка, которая, напившись до дурноты, уже много часов спала мертвецким сном, повалившись поперек кровати у себя в голубой спальне, где зеркал было больше, чем в предбаннике старых Сандуновских бань.
Пили до первых петухов, которые принялись надрывно кукарекать часов в пять утра.
Потом пошли к дому, поднялись на второй этаж и разбрелись по комнатам. Я рухнул на кровать и забылся мутным сном, похожим на оцепенение.
Через несколько часов, не выспавшиеся, с бледно-зелеными лицами, мы с Юрком и парой неизвестно откуда взявшихся девиц кордебалетного типа, опасливо переставляя трясущиеся ноги, спустились по винтовой лестнице вниз — во двор, на ухоженную лужайку с небольшим бассейном и со вчерашнего вечера пребывающим в разрушенном состоянии пиршественным столом. Нашими ногами управляла надежда. Надежда освежить свои внутренности с помощью деревенского воздуха и глотка водки.
С невероятным трудом воссоздав видимость пышности и привлекательности стола, мы после долгих поисков, сопровождавшихся вздохами и прерывистыми стонами, в кустах смородины обнаружили несколько початых бутылок с водкой.
Содрогнувшись всеми членами, выпили по полному стакану.
Время наполнилось ожиданием. В организме начали неторопливо происходить сложные и таинственные физиологические процессы, о ходе которых окружающий мир оповещался глухим бурчанием в животе и хрипловатым свистом, исходившим из пробитых сигаретным дымом легких.
Спустя некоторое время налили по второму стакану…
Боясь осквернить мгновение и нарушить едва наметившееся внутреннее равновесие, осторожно закусили малюсенькими бутербродами с лососевой икрой.
Слух уловил сказанные кем-то слова о несчастном поколении, которое губит само себя невоздержанностью и пьянством.
Затем, стараясь сохранять пристойный, подчеркнуто трезвый вид, мы стали по мере надобности посредством с трудом контролируемого речевого аппарата извлекать из себя лапидарные сентенции, подобные приведенной выше, и делиться ими, как драгоценностями, друг с другом, расходуя предельно экономно, чтобы раньше времени не опустошить закрома памяти, не растратить их полностью и не оказаться ни с чем, бросив пьяные мозги на произвол судьбы.
"Люди, в сущности, значительно грязнее, чем стараются казаться, — повторил Юрок, возвращаясь к мысли, казалось, утраченной вследствие излишне пристального внимания к вышеупомянутым физиологическим процессам, и окинул слушателей взглядом, полным надменной ненависти. Затем помолчал, как бы прислушиваясь к возможной реакции на свои слова. — Раньше люди это замалчивали: я говорю о грязи, которой человек пропитан насквозь, — он наклонил голову, удовлетворенный отсутствием какой-либо реакции. — А в наше время люди не боятся признавать это, становясь в данном отношении честнее своих предков. Ах, если бы они еще и сожалели об этом… — Юрок скривил губы в грустной улыбке. — И вообще, если бы они почаще задумывались, ворота в райские кущи были бы открыты и днем и ночью!"
И Юрок, — я хорошо помню то серое утро, — уже придя в себя после опохмела, принялся игриво похохатывать, давая понять, что шутит, не забывая при этом небрежно расстегивать пуговички на блузке ближайшей из девиц.
Девица молча взирала на Юрка широко раскрытыми глазами, тщась разобраться в поползновениях пожилого лысого гражданина, говорящего вроде бы по-русски, но непонятно…
