— Лежите, — поспешно сказал горбун, — лежите, голубчик. Мой личный врач осматривал вас. Он полагает, что скоро вы пойдете на поправку. Не желаете ли перекусить?
Я отрицательно помотал головой.
Отворилась дверь, и в комнату с шумом влетела молодая хорошенькая девушка в джинсах и короткой майке, открывающей соблазнительный загорелый животик с не менее соблазнительным пупком. Пупок был украшен огромной булавкой.
Видно, животам в этом доме придается большое значение, отметил я про себя.
Девушка остановилась в двух шагах от меня и, посасывая пальчик, вопросительно уставилась на горбуна.
— Познакомься, душечка, — сказал коротышка, — это господин Бахметьев.
Девушка перевела взгляд на меня и вынула палец изо рта.
— Чего это он… с повязкой?.. Опять твои головорезы?.. — спросила она грубым, почти мальчишеским, голосом.
Горбун, сдерживая раздражение:
— Познакомься, дура, это Бахметьев. Известный художник…
— Художник? — зашепелявила девица, опять принявшись за палец. — Оно и видно…
— А пострадал он по собственной глупости. Не послушался старших, понимаешь, зазевался и — бах! Хорошо еще, что так… легонько. Не правда ли, Сергей Андреич? — горбун захихикал. — Вот извольте, моя непутевая дочь, — сказал он, любуясь девушкой, — Маргарита, королева Марго.
Я осторожно кивнул тяжелой головой.
— Ты его, — сказала Марго отцу, показывая на меня, — ты его уж, пожалуйста, не убивай… сразу. Я хотела бы с ним побеседовать. Художники к нам редко залетают… Последним был… этот… как его?..
— Шварц.
— Да, да, Шварц. Сема… Ужасный тип. И почему ты его отпустил, папуля?
У меня отлегло от сердца. Значит, отсюда иногда выбираются живыми. Но… Шварц?! Он-то что здесь делал? И как ему удалось улизнуть?..
— Так, почему ты его все-таки отпустил? Почему не пристрелил из одного из своих пистолетов? Я так люблю, когда ты… — девица не без приятности наморщила носик и воскликнула: — Когда ты… пах-пах!..
— Да какой же он художник! Так… обнаглевший ремесленник. Вы согласны?
Я с достоинством наклонил голову. Разве можно спорить с такой объективной и точной оценкой? Да еще при таких обстоятельствах и с таким животастым типом…
— Очень уж мне захотелось, — продолжал горбун, — чтобы Шварц написал мой портрет. Но у этого идиота поначалу так дрожали руки, что он не мог держать свои малярные принадлежности. Я ему дал успокоительного — выстрелил над ухом — и через полчаса все было готово. Можете полюбопытствовать, — и горбун повернулся в сторону большой картины в золоченой раме.
Я всмотрелся в портрет. Сходство с оригиналом — несомненное. Но Шварц придал лицу на картине плакатные черты рабочего-передовика, занятого исключительно мыслями о своем родном сталеплавильном цехе и повышении производительности труда.
Суровые складки на лице говорили о трудностях, испытываемых портретируемым при реализации обязательств по перевыполнению производственного плана. Пронзительные глаза требовательно вглядывались в отдаленное светлое будущее.
— Какой-то стахановец, не правда ли? — пробурчал горбун, недовольно разглядывая картину.
Я пожал плечами.
— Я думаю, Сема уже не может писать иначе, — высказал я предположение, — но главное схвачено верно…
— Вы так думаете?
— Даю голову на отсечение, что Шварц подпал под ваше харизматическое обаяние и попытался написать портрет этакого Наполеона двадцать первого века.
— Это вы хорошо сказали, "даю голову на отсечение". Очень хорошо! А вот касательно Наполеона, не очень… Поосторожней надо бы с Наполеоном-то… Нет, Шварц мне решительно не нравится. Я его потому и отпустил. Пусть уж гадит на воле… А портретик пока оставил. Может, кто его и подправит… — он пристально посмотрел на меня.
Я спустил ноги с дивана. Посмотрел по сторонам. Мой взгляд остановился на фигуре горбуна. Я непроизвольно указал пальцем на его необычное одеяние и спросил:
— А вы, что, в этом щеголяете, когда появляетесь на людях?
Горбун осклабился.
— Щеголял бы с удовольствием, — сказал он, — но, сами понимаете, пока, к сожалению, это невозможно. Поэтому вынужден щеголять в этой очень удобной одежде дома. Придет время, все так будут ходить…
— Пистолеты не мешают?
— Мне — нет. А вам? Тоже нет? Сейчас проверим. Один из пистолетов, — горбун вытащил револьверы из-за пояса, — один из пистолетов настоящий, пулями настоящими заряженный, другой — зажигалка. Даже искушенный взгляд не отличит один от другого. Теперь вопрос, вы курите? Замечательно! Марго, угости нашего нового друга сигареткой. А я, — горбун зловеще засмеялся, — дам ему прикурить!
Марго сунула мне в правый угол рта сигарету, а ее горбатый папаша взвел курки.
— Посмотрите, какие хорошенькие пистолетики! Ну, которым из них вас побаловать? — он поднес мне к носу оба пистолета. Действительно, отличить их друг от друга было невозможно.
Я, нервно орудуя губами и языком, переложил сигарету в левый угол рта и попытался сосредоточиться. От напряжения у меня натянулась кожа на голове. Я даже услышал, как она зашуршала под повязкой.
