Какая приторная речь! Какой фарс! Какой здравый человек станет это слушать и уж тем более в это верить? Насколько же надо лишиться рассудка, чтобы тебя можно было поразить фразой о «любящих сердцах»?
Лавуану очень хотелось прямо сейчас выбежать и высмеять возлюбленных, изобличив их во всех грехах человеческих. Он не мог сказать, что именно останавливало его от столь безрассудного шага: аристократическая сдержанность или же банальная трусость. Трусость, дорогой Филипп, и только она. Хватит лгать самому себе, иначе рано или поздно падешь на уровень этих двоих. Едва ли можно пасть так низко. В наше безнравственное время хватает людей ни во что не ставящих чужие и свои чувства, но поведение Мелани – верх цинизма.
– Уговорил, – рассмеялась Мелани. – Идем вниз к остальным! Пусть влюбленные никого кроме друг друга не замечают, быть может кто-нибудь составит нам компанию.
Прихватив почти полную бутылку отравленного шампанского, влюбленные выпорхнули из комнаты, намертво замерев дверь. Звонкий смех мадемуазель Марсо и сдержанные смешки мсье Негаша еще какое-то время доносились эхом из пустого коридора. Филипп выбрался из старого шкафа. Первым делом он ринулся к полуоткрытому окну. Хоть бы они никого не нашли! Хоть бы никого не напоили!
На улице показались два силуэта с заветной бутылкой в руках. После мимолетного поцелуя они принялись общаться с немногочисленной компанией людей у столиков. По общему хорошему настроению можно было сделать вывод, что все они хорошо знакомы и вполне ладят друг с другом. Сейчас их напоят твоей отравой.
Лавуан ринулся к двери. Остановить! Их всех нужно остановить! Дурья моя голова – о чем я только думал? Дверь, в которую со всей силой впечатался Филипп, не поддалась на силу писателя и оставалась непоколебимой. В панике француз принялся перебирать связку звенящих ключей. В какой-то момент, он имел неосторожность выпустить их из рук и, услышав громкий лязг металла об пол, громко чертыхнулся. Медленно, слишком медленно. Пока ты копошишься, умирают люди. Филипп никогда еще так быстро не проворачивал ключ и не открывал дверь. Закрыть он ее, разумеется, забыл. Ключи и вовсе выпали на ковер. Поднимать и возвращать их владельцу писатель не стал, ибо сильно спешил. Пробежав по длинному, как сейчас ему казалось, коридору, Лавуан вызвал лифт. Тот ехал слишком долго и, недолго думая, француз бросился бежать по лестнице. Ступеньки пролетали с такой скоростью, что их едва можно было разглядеть. Пару раз споткнувшись и лишь чудом удержав равновесие, Филипп выбежал в холл, где его окликнула девушка. Внимание этому писатель не придал ровным счетом никакого, увеличив при этом темп своего бега. Швейцар, стоявший, как и прежде у дверей, не успел эти самые двери отворить перед спешившим гостем, и последний, уже по своему обыкновению, просто вынес своей тушей центральный вход. Возмущенный таким поведением швейцар под аккомпанемент визгу девушки-клерка из холла, начал было кричать на Лавуана, но тот, как и прежде, никак не реагировал на причитания в свой адрес. Свой взгляд он твердо и четко устремил на толпу шахматистов.
Разглядеть Негаша и Марсо оказалось не так просто. Очевидно, пара уже далеко отошла от того места, где Филипп видел их в последний раз. Наверняка пошли в толпу своих друзей. Как ни пытался Филипп найти свою возлюбленную, толпа шахматных энтузиастов то и дело преграждала ему путь, отвлекая и без того рассеянное внимание писателя на себя. Их нужно остановить… Нужно остановить…
Наконец, взгляд уперся в эфиопа. Он стоял посреди толпы своих коллег и разливал шампанское им в бокалы. Стой, не смей их поить! Филипп начал расталкивать зевак, к горлу уже подступали слова, которые необходимо было громко, так, чтобы услышали все в округе, прокричать.
– За нас! – поднял бокал Негаш. – Пусть нам всем улыбнется удача в этом турнире!
– За нас! – поддержала его Мелани и первой пригубила отравленный бокал.
