Типичные носители этой генетики физически и психически выносливы, трудолюбивы, упорны, сдержанны в выражении чувств при большом внутреннем темпераменте, верны долгу и слову, неулыбчивы и строги к себе, друг к другу и к детям. Как бы ни были дружны меж собой (но не дружны слишком часто), – не отступает от них та жестокая мерзлота, в которой нашли друг дружку их прародители; не уходит со дна души льдинная твердь внутреннего сиротства, отъединенности от всего и всех – глубинная суть беспричинной тоски и беспробудного пьянства. Вот почему все народы, говорящие на финноугорских языках, хотя живут теперь далеко друг от друга и очень по-разному – некоторые вполне цивилизованно и благополучно (венгры, финны, эстонцы), некоторые не вполне и далеко не вполне (карелы, удмурты, мари, ханты), – все прочно, из века в век, удерживают высокий уровень самоубийств. Суицидабельность тихой сапой вгравировалась не только в их гены и характеры, но и в коды общения и строй языка.
Соседние и отчасти смешавшиеся с бывшим племенем Амаам народы отличаются суицидальной лабильностью: уровень самоубийств у них может и быстро уменьшаться, и быстро возрастать. Шведы, ближайшие соседи и в некоторой части родственники финнов, несмотря на экономическое процветание, спокойную и свободную жизнь, по уровню самоубийств одно время были на первом месте в Европе. Литовцы, соседи эстонцев, в 21 веке по скорбному показателю превзошли их и ныне держат незавидное европейское первенство. Повышенная суицидабельность дает себя знать среди русских, украинцев, белорусов, немцев («столицей самоубийств» был некоторое время Берлин), латышей, северных казахов, чувашей, приволжских и уральских татар, алтайцев, бурят… Все это народы с существенными вкраплениями той давней ледниковой амаамской психогенетики.
Далёконько время рванулось назад – на шумеров отскочили. Смотри – снуют как муравьи – головастые, черноволосые, носатые, большеглазые и большеухие работяги Южного Двуречья, великие цивилизаторы, затонувшие в океане истории. Шумерские гены, шумерские технологии, шумерская культура и религия, шумерское сознание живут неопознанно в народах, сменивших их. И никто, кроме специалистов-историков, не помнит, что это они, шумеры, оставили в наследство последующим цивилизациям письменность – тело духа. Они, и никто иной, заложили основы школьного образования, медицины и психотерапии, математики и астрономии, металлургии, товарно-денежного обмена, судопроизводства и двухпалатной парламентской системы. Они создали первый водопровод, изобрели колесный транспорт и много еще чего. Жить бы да жить основоположникам цивилизации, крепнуть, мудреть, развиваться до ранга могущественных просвещенных властителей всей планеты. Но нет: потеряли себя под напором примитивных соседей и диких кочевников, растворились в них.
Повторю снова: тот, у кого есть воля к жизни и хватает ума для ее осуществления, неуничтожим.
Живет в мире несколько древних народов, доказывающих это своим примером, но шумеры в их малом числе не оказались. Не завоеватели погубили первопроходцев цивилизации; не пресловутый, якобы всемирный потоп, обрушившийся на Двуречье (после потопа шумеры сумели не только выжить, но и расцвести и рвануть вперед), а собственное неосознанное
Как и у других народов, расцвет творческого сознания, придавший жизни повышенное качество, произошел у шумеров наподобие вспышки сверхновой в космосе: раз и не навсегда. Заметив дозревающую готовность, Оператор фокусирует креатив-импульсар: вот вам ваш хронотоп, ребята, ваш кусок времени-пространства – работайте, творить подано, успевайте в вечность и не отвлекайтесь по возможности на фигню. Все свои изобретения и нововведения, все колоссальные подвижки в уровне жизни шумеры произвели за исторически краткий промежуток – какие-то две тысячи лет, космически почти моментально.
