— Что, удивил тебя наш Сережа? — не открывая глаз, едва слышно произнес старец.
— Не то слово, батюшка! У меня такое чувство, будто я в выгребную яму свалился.
— Что ж, иногда и это бывает полезно.
— Шутите? — Я разглядывал ухо старца, из которого вытекал тонкий ручеек седых волос, вливаясь в основное волосяное русло. Я свои в ушах стыдливо выстригал. А старец позволял им расти вместе с волосами головы, заправляя за воротник подрясника на спину. Волос Христа тоже, по преданию Лентулла, не казались ножницы, да и вообще рука человеческая, кроме Матери в детстве. Старец подражал Господу даже в мелочах.
— Если только самую малость.
— Батюшка, дорогой, объясните мне, глупому, как такое возможно — и пьянствовать, и блудить, и священство осуждать — и преспокойно причащаться Святых Тайн?
— Всё возможно в укрепляющем меня Христе. Помнишь, откуда?
— Из Апостола, кажется.
— Верно, из Послания апостола Павла к Филлипийцам. Когда Спаситель впервые причащал апостолов, они прежде не исповедовались, ни постились, а между собой такое говорили, я бы на месте Господа на них епитимью наложил. Почему же Иисус их причастил? А потому что они разумом были подобны детям, а Отец их прощал и снисходил. Таков и наш путь: всех прощать, кроме себя, и снисходить к немощам ближнего.
— А как же осуждение священства?
— А ты различаешь осуждение и обличение? Разберись при случае. Я же тебе завещаю, если от меня услышишь нечто, идущее в разрез с Евангелием или Апостолом, — не слушай таких слов и подчиняться им не смей. Священник есть образ Первосвященника Христа Иисуса, и если он замутняет сей великий Образ, то перестает им быть. Такому и верить не следует. Знаешь, с некоторых пор в нашу Святую Церковь, как тараканы, полезли разные темные людишки. Зачем? А за своим чисто мирским: кто квартиру бесплатно приобрести, кто за деньгами, кто за властью над людьми, а кто чтобы прославиться. Потому, когда Царь вернется на свой законный престол в Кремле, первое, чем он займется, чисткой Церкви от теплохладных иереев. Только думается мне, что большинство таковых сами удерут в Иерусалим встречать антихриста, да еще с прискоком, вприпрыжку.
— А мы?..
— Не бойся, никто из чад моих не падет, Господь вам не дозволит, по моим немощным молитвам за вас. Так что вы, ребятки, держитесь друг друга, вы одного духа.
— Так может мне тогда и пить-блудить начать, как старший брат по вере?
— Не стоит, Лешенька, да и не выдержишь такового… Это личное искушения Сергия, его персональная трагедия. Поверь, ему не сладко приходится. А знаешь, что Сергей тоже пишет?
— Сергей пишет?!. Ничего себе, — удивился я. Его помятый образ никак не соответствовал моему представлению о творческом интеллигенте.
— Да, книги, статьи в газету и в этот ваш… интернет. Он показывал мне на экране, у него там тысячи читателей. Его ценят. Вот за это он и получает по загривку. А тут ведь какое дело. Архангел Денница пал из-за гордости. Верно? Так. Значит, это наипервейший смертный грех, отец всех грехов. У человека публичного, творческого, гордость сидит в душе с рождения и по мере получения успехов, начинает расти как на дрожжах. Так вот, чтобы человек не погиб навечно, как Денница, Господь посылает ему позорные грехи: пьянство, блуд, курение, трусость — эти вторичные грехи способствуют купированию главного греха гордости. Понимаешь? Человека такого все позорят, над ним смеются, его гонят из приличного дома — а он при этом смиряется. Вот и ты прибежал на Сергея жаловаться, значит, посмеялся над ним, превознёсся…
— Простите, отец Фома. Это так.
— Ну ладно, ты, кажется, все понял. Ступай и с Сергеем помирись. Не забывай: вы братья во Христе навеки. Любите друг друга, детки. Любите.
Я заскочил в келью, надел свитер, убедился, что Сергей еще не вернулся и побежал рысцой на берег реки, или ручья… Да, мой возлюбленный брат сидел на пеньке и любовался звездами, высыпавшими на небе.
— Прости меня, Сергей!
— Ладно, осади, — кивнул тот примирительно. — Тебе как неофиту еще многое прощается. А что к старцу побежал — это правильно! Себе доверять никогда нельзя. Если помнишь, именно с этого начинается «Невидимая брань» Никодима Святогорца.
— Да, да, только в моей башке столько всего понапихано… Пока нужное раскопаешь, состариться можно.
— А ты не копай. Когда нужно Господь даст тебе нужный совет. Обязательно даст. Пусть это будет совет старца, а может, откроется нужная страница Псалтири, или такой урод как я ляпнет чтой-то не подумав… Что не смеешься?
— Да не смешно мне. Стыдно.
