— Выходит, мы идём на старое место, где гадателя уже нет… — Менелай потёр лоб. — Клянусь Мнемосиной! Ну и ночь сегодня! Скажи, Нестор, тебе не кажется, что это уже однажды было, вот этот наш ночной путь?
— Кажется, о сын Атрея. И не только в эту ночь… И от этого мне не по себе. Я уже давно чувствую, что дело неладно. Проклятие! Кто это нас всё время разглядывает?!
— Как душно! — простонал Менелай. — Как перед грозой!
И тут из густой тьмы что-то загудело, словно сама чернота, сам воздух — стали плотью, обрели мощь и звук. И померещилось вождям, что они стоят посреди большой каменной площади, обсаженной чёрными деревьями, и поверхность площади зыбилась и напрягалась, словно хотела сбросить эти уродливые чёрные деревья. Но наваждение продолжалось только миг, или даже одну шестую часть мига (и всё же достаточно, чтобы на эту одну шестую часть — остолбенеть).
— Вы видели?! — вскричал Менелай.
— Чёрная бездна… — прошептал басилевс итакийский. — Чёрная агора посреди Аида!
— Нет, вожди… Мы сейчас увидели дверь в другое время и в другую страну, — сказал Нестор.
— Что ты говоришь, старик? — взглянул на него Менелай. — Разве может быть «другое время»?
— Ты думаешь, нет? — спокойно спросил его Нестор.
— Слушайте, вожди, а не взять ли нам правее? — предложил Одиссей.
И они действительно обошли то место, где сейчас было, а потом исчезло видение.
И тут соседний часовой вдруг закричал коротко и грозно:
— Стой! — и, не дожидаясь ответа, пустил стрелу, и вожди видели, как мелькнуло белое оперение.
— Ну что ты стреляешь, не дожидаясь ответа? — спросил Одиссей. — А если это свой? Ну что, попал?
— Должен был попасть. Я их видел. Это не наши.
— Почему?
— Наши так не одеваются. Одежда, облик, выговор — всё другое. Нелюдь!
— А ну пошли, посмотрим, — Менелай двинулся в сторону вала, ограждающего лагерь. — Ну и что? — обернулся он к часовому.
Ничего не было. Ни трупа, ни даже стрелы.
— Богатый ты парень! — съязвил Одиссей. — Стрелы в небо пускаешь. Похоже, у тебя боевой бронзы — завались.
— В какое небо! — заорал часовой. — Я точно бил! По крайности она в ограду должна была попасть.
— Ну так где же она? — усмехнулся Менелай.
— Оставьте его, вожди! — резко сказал Нестор. — Эту стрелу не здесь надо искать. Пошли скорее отсюда.
Но, едва лишь они отступили, уходя от наваждения, как вновь их остановил крик часового.
Ощущение повторяемости стало невыносимым.
— Да что ж это такое! — Одиссей в сердцах ударил по рукояти меча. — Что мы, как слепые, бродим по кругу?!
— Как будто кто-то водит нас, — мрачно добавил Атрид. — Но кто водит? Воля Богов? Демоны? Эта проклятая нездешняя тьма?
— Ага! Наконец-то я вас нашёл! — раздалось из темноты.
— Диомед?!
— Ты узнал меня, Одиссей! С тобою Менелай и Нестор, так?
— Да.
— Ну что, идём к Агамемнону?
— Мы решили заглянуть сначала к старине Калхасу.
— Зачем тебе гадатель, Нестор? Вы двое с Одиссеем своей мудростью превзойдёте одного предсказателя!
— Разве в этом дело, сынок? Чего будет стоить моя или Одиссея мудрость, если мы продолжим споры и взаимное разделение? Сегодня мы оттолкнули Ахилла, завтра Калхаса, послезавтра — ещё кого-то… Это негоже.
— Вообще-то ты прав, Фесторид. Но с другой стороны — ругайся мы или дружи — толку с этого всё равно никакого не будет.
— О чём ты? — не понял Менелай.
— Об илионском золоте.
— Брось! — рассмеялся Менелай. — Если ты имеешь в виду Эгиду Богини Афины и другие драгоценные вещи, то, если дело только в них — троянцы давно должны были бы сбросить нас в море.
— Не скажи, не скажи… — покачал головой Одиссей. — В этом есть нечто. В священных реликвиях сосредоточена нечеловеческая мощь. О, если бы нам их заполучить!..
Менелай пожал плечами:
— Но для этого сначала надо взять Трою, не так ли? Ты идёшь с нами, Диомед?
— Нет. Мне тут надо проверить одно дельце, а уж потом поспешать к Агамемнону. Да и вы не задерживайтесь.
И он растаял во тьме.
Менелай проводил его взглядом.
— Какое может быть «дельце»?
— Разведка, я полагаю, — ответил ему Одиссей. — Кроме того, может, удастся перехватить кого-то из лазутчиков.
И снова они отправились, вглядываясь в темноту. Казалось, кто-то всё время идёт рядом. Но кто? Кому нужно следить за ними? Если свои — нет смысла. Если враги — почему не нападают?
Палатка гадателя казалась мёртвым серым конусом.
— Калхас, Калхас! — начал Нестор. — Ты спишь, старик?
— Чего тебе, Фесторид? Я не сплю, года не те; бессонница. А ты что шатаешься? Да ещё не один.
— Так ведь совет у Агамемнона… — вмешался Менелай.
— И ты здесь, Атрид? Ну что ж, совет… Меня туда не звали.
— Что ты городишь, дружище? — вздохнул Одиссей. — Три великих ахейских вождя стоят перед тобой, а ты даже не соизволил полог открыть. Как это: «не звали»? А мы, трое, что — недостойны тебя звать? Скажи проще — ты боишься Агамемнона.
— Ну и что дальше? А ты не боялся бы на моём месте?
Гадатель выбрался из палатки, и вид у него при мертвенном свете Селены и тусклом огне факела — в измятом плаще, с растрёпанными волосами и слепым лицом — был страшен.
