Эдуард Арсеньевич Калакакин жил совсем неплохо. Имел некоторые проблемы, но все же многого добился, двигаясь по служебной лестнице «Грядущего общества». Еще лучше шли дела у его бывшей жены Карины Карловны, и совсем хорошо у профессора психологии Смышляева. Только стало происходить что-то странное. Черно-белые люди в привычной обстановке, которые ведут себя, как дома. Да еще этот тип с рыжей бородой, потерявший в незапамятные времена свою корову. Следом за ним и сам сеньор Толстозадов, и уже трудно понять, где привычное «Грядущее общество», а где времена военного коммунизма.Содержит нецензурную брань.
Все события в книге являются вымышленными. Любые совпадения с реальными персонажами невозможны.
Изображение на обложке создано автором книги.
Андрей Павлович Кусков с самого рождения, как казалось ему, слышал от своего отца Павла Устиновича Кускова историю об отнятой в далекие годы корове. Сильно сокрушался об этом батюшка, еще сильнее, если верить батюшке, сокрушался дедушка Устин Апанасьевич Кусков, хотя, вроде, была у него другая фамилия. Но то ли звучала она плохо, то ли слишком насолила тем самым людям, которые отняли злополучную корову. Только годы затеряли в своих мусорных карманах заветную отметку, засечку, когда случилось страшное событие.
Батюшка Павел Устинович, напиваясь тоскливыми вечерами, окидывая взглядом свое убогое хозяйство с вечной грязью и сыростью под ногами, начинал сыпать проклятия в адрес власти узурпаторов. Поначалу делал он это тихо, как бы бурча себе под нос, но с каждой выпитой дозой спирта бурчание начинало принимать более яркую и громкую тональность. Двадцать пятый год сменялся двадцатым. Откуда-то затем появлялся пресловутый тридцать седьмой. Точной даты или хотя бы года не знал батюшка, откуда его было знать Андрею. Если бы дедушка Устин Апанасьевич оставил какую-нибудь записку, тогда все было бы ясно, но он ничего не оставил и вообще было ему не до этого. С трудом выживал, фамилию менял, то в родном колхозе, то, где на стройках.
Если дедушка по матери Андрея был жив. Хлебал свой извечный самогон, затем крутя рукой орден ‘’Отечественной войны второй степени’’, начинал извечный рассказ о немецких оккупантах, которым он со своими однополчанами, под руководством самого Сталина, накостыляли по самое не могу, то заветного дедулю Устина Апанасьевича, Андрей никогда живым и не видел. Были две фотографии, и те батюшка прятал где-то у себя.
Тестя же батюшка ненавидел именно за рассказы о его подвигах. Из-за этого Андрей очень давно, точнее, в октябрятском возрасте, сделал вывод, что Устин Апанасьевич не воевал с оккупантами, видимо случилось это, как раз из-за злополучной коровы.
Душой тянуло Андрея к батюшке, любил он его по сыновей преданно, от этого и пропитался трагической историей о пропавшей корове. Спился в конец, не выдержав тягот развитого социализма батюшка, а после и вовсе сошел с ума. Начал он в годы ветра перемен проклинать эти самые перемены крепким словом, позабыв о родовой обиде, не вспоминая больше утерянную корову. Только Андрей уже созрел, поразила его в сердце давняя обида. Принял он к этому времени крест на себя. Твердо решив добиться справедливости, тем более что все и так скатывалось в его руки. Казалось, первой в этом списке будет корова, а потом вероятно еще много чего. Не зря же его дедуля менял фамилию прадеда Апанаса, неизвестного по настоящей фамилии. Не отпускала больше эта мысль Андрея, – текло время. Превращался Андрей в своего батюшку прежней выдержки – так же сидел за самогоном. Пока не лопнуло в один прекрасный день терпение, тогда он и понял, что нужно своего добиваться самому. Новые власти хороши, но и они ничего на подносе не поднесут.
Эдуард Арсеньевич проснулся рано утром в будний день по наименованию среда. Самая середина недели, к черту ее, а поделать нечего. Голова гудела, превратившись в треснутый глобус, рот сильно обосрали неуловимые чайки. Эдуард Арсеньевич преодолев мутившиеся сознание, с трудом добрался до стакана с холодным кофе, который заботливо приготовил сам себе, видимо вчера вечером. Очень не хотелось ехать на службу, делать там все одно нечего, только Дмитрий Кириллович приедет, ему видимо и вовсе нечем заняться. Привык он с утра сидеть, похрапывая. В обед выпить винца, а вечером, бодрячком в ресторацию.
Эдуард Арсеньевич хлебал коричневую жидкость, трясущиеся рука завязывала галстук, а мозги думали о начальнике, – настоящем делегате от ‘’Грядущего общества’’. Сам Эдуард Арсеньевич всего лишь первый заместитель левого отдела, для Дмитрия Кирилловича и вовсе – Эдя. Не дослужился еще даже до автомобиля с личным водителем. Любит Дмитрий Кириллович пошутить; – Эдя, Эдичка, у тебя еще все впереди, а мне некуда расти, так и останусь на этом месте. Нет роста, заняли все проходимцы по родственной линии. Тебе Эдичка хорошо молодой, всего сорок лет, будешь стараться далеко пойдешь.
