Пошел вниз — медленно, ведя велосипед за рога, пока не оказался в десяти шагах от калитки.
Стал виден весь их маленький сад, вон они, вон, все на лужайке. Джералд и Томми Рэмсботтэмы, и Эдвард Блейк тут как тут, и Морис, и Энн. Гоняют хоккейный мяч, не разделясь на команды, как ни попадя, наугад. Эдвард Блейк, в жилетке, совсем запыхался. Морис — любит при случае вырядиться — в неимоверно старой соломенной шляпе, сдвинутой на затылок, и ужасно она ему велика.
А вот и тетя Мэри с Рэмсботтэмом, выходят из гостиной одновременно через стеклянные двери. Она курит, смотрит на них, прижимая охапку бумаг к груди. Эдвард Блейк ей салютует хоккейной клюшкой. Морис, скача в бликах солнца, хватает мяч и со всей силы запускает на забор в тылу сада. Его восторженный вопль «О, Х-хоссподи!» эхом раскатывается над Грядкой. Энн кричит: «Идиот!»
Все бросаются изучать протор. Громкий рык Джералда: «Тот еще мяч!» Зато Томми, более благонравный из братьев, подходит к тете Мэри успокоить, все, мол, в порядке. «Одна досточка всего-навсего, миссис Скривен». Тетя Мэри, с улыбкой, что-то говорит в ответ. Потом поворачивается и уходит в дом, Рэмсботтэм за ней. Морис начинает балансировать клюшкой на подбородке. Эдвард Блейк подкрадывается к нему со спины, подставляет ножку. «А! Вы так, — кричит Морис, — вы так!» И пинает Эдварда Блейка в ляжку. Оба прыгают, трясутся, стоя друг против друга, делая вид, что сейчас ринутся в бой. «Мир! — кричит Морис. — Мир! О! Хотя, свинтус вы истинный, вы сами начали!» Тут начинают задираться Джералд с Томми. А в следующий миг все снова мирно сосредоточиваются на игре.
Эрик повернулся и тихо покатил велосипед по изволоку. Его не заметили. И стало уже казаться, что вовсе и не собирался сегодня к тете Мэри, просто решил на них на всех поглядеть, и все, удостовериться, что они тут как тут, как себе их и представлял, на лужке. Всю ревность, всю зависть к Эдварду Блейку, к Джералду, к Томми — как рукой сняло. Даже хорошо, что и они оказались здесь, помогли заполнить картинку. Будто что-то кончилось, завершилось, и можно теперь вернуться домой, в Холл. За чаем увижу маму, буду с ней внимательным, добрым, чутким, как еще никогда не бывал.
А тетю Мэри в конце концов я же в понедельник увижу.
Скатываясь без руля к Чейпл-бридж, он был совершенно спокоен, он был почти счастлив, и чуть ли не с облегчением снова полностью отдавался притяжению отрицательного полюса.
— Ага, — сказал Джералд Рэмсботтэм, — завтра ее выгоняю, без дураков.
Развалился, почти лег, и мощные ляжки выпирали, как опоры моста, обтянутые агрессивно клетчатым твидом. Золотые часы стали крошечными и сверхэлегантными на красном, здоровенном запястье.
— Зажигание хреновое, — Фарнкомб выбил трубку о чугун камина.
— Туго разгоняется, жуть, — вставил Монти.
— А ты такую американскую машину видал, чтоб хорошо разгонялась? — спросил Хьюз.
Морис посмотрел на них сверху вниз с каминной ограды, на которой стоял, теребя за кончик проволоки то, что было когда-то дросселем мотоцикла.
— «Мун», у Тедди, например, — сказал Морис.
— О, это тачка шикарная, будь здоров, — убежденно скрепил Фарнкомб. — Ей-богу, Джералд, посмотрел бы ты, как она прям с места пуляет.
— Даже сам не знаю почему, — вставил Хьюз, — но вот не нравятся мне у этих янки машины.
Джералд Рэмсботтэм зевнул, потянулся:
— А «бруг» этот видал — вчера вечером, возле Тринити на углу?
— Ага, — сказал Фарнкомб. — Восьмиместный.
— Восьмиместных «бругов» не бывает в природе, — сказал Хьюз.
— Свежие модели бывают.
— Спорим, не бывает.
— На сколько?
— Ни на сколько, — Хьюз зевнул. — А который час? Джералд глянул на свои золотые часы:
— Без четверти двенадцать.
— Хоссподи! — ахнул Морис. — Мне ж в двенадцать к тутору.
— А у меня лекция, — сказал Фарнкомб, — если не смоюсь.
— Но ты дашь мне сочинение сдуть, а, лапка? — затревожился Морис.
— У меня в комнате лежит, если тебе надо, — бросил Фарнкомб.
— Спасибо тебе грандиозное. Поднялись лениво, позевывая.
— А с чего это тебя Джимми требует? — поинтересовался Хьюз.
— Из-за субботы, — Морис скорчил гримаску.
— И много ему известно, как думаешь?
— То-то и оно. Понятия не имею.
— Небось, девчонка раскололась.
— Ну уж нет. Она б работу потеряла.
— Тогда, значит, старая сука.
— Она ж нас не видала в курятнике.
— Зато она курятник видала после того, как мы там побывали.
— Ты прямо как сумасшедший завелся, — сказал Фарнкомб. Морис хмыкнул.
— Они так мило выглядели со связанными головками, прелесть!
— Едва ли ей так показалось.
— Ну, им это нисколько не повредило.
— Зато здорово повредило гостиной.
— А пусть она еще, между прочим, докажет, — сказал Джералд.
— Опасаюсь, что Джимми особых доказательств домогаться не станет, — сказал Хьюз. — Скушает и косвенные улики.
— Нет справедливости в этом колледже, — вздохнул Морис.
— Скажи спасибо, что ее нет, мальчик мой. Будь здесь справедливость, тебя бы после первого же семестра вытурили.
Морис хмыкнул, польщенный. Подошел к шкафу, сдернул с крюка плащ и шапочку. Твердая четырехуголка давно потеряла нутро. Обвисла, как ночной колпак.
