От друзей на континенте я узнал о том, что произошло. Меня просили об оружии и боеприпасах из фонда на «Миллион ружей»; под таким названием шла подписка на покупку оружия. Розалино Пило[297] и Коррао[298] вызвались отправиться в Сицилию. Зная настроения тех, кто решал судьбы северной Италии, и поскольку еще не изгладились сомнения, вызванные событиями последних месяцев 1859 г., я посоветовал им подождать, покуда не будут получены новые, более определенные вести о восстании. Ледяной трезвостью моих пятидесяти лет я охлаждал могучую и пылкую решимость 25-летних умов. Но было написано в книге судеб, что равнодушие, доктринерство, педантизм напрасно чинили препятствия неуклонному продвижению Италии по начертанному ей пути. Я советовал им не ехать, но, чёрт возьми! — они все же отправились. Многочисленные сообщения подтверждали, что сицилийское восстание не подавлено. Я советовал не ехать, но разве итальянец не должен быть там, где его собрат сражается за национальное дело против тирании?
Я покинул Капреру и отправился в Геную. В доме моих друзей Оджие и Колтеллетти велись разговоры о Сицилии и наших делах. Затем в Вилле Спинола, в доме Аугусто Векки, начались приготовления к экспедиции. Биксио[299] был, конечно, главным действующим лицом в предстоящей кампании. Его мужество, энергия, опыт в морском деле, а особенно связи в его родном городе Генуе очень нам помогли. Криспи, Ламаза, Орсини, Кальвино, Кастилья, Орландо, Карини и другие сицилийцы были горячими сторонниками экспедиции, так же как калабрийцы Стокко, Плутино и Другие. Было решено, что раз сицилийцы сражаются, надо поспешить к ним на помощь, независимо от того, имеются ли шансы на успех или нет. Однако тревожные слухи едва не погубили прекрасный замысел. Телеграмма из Мальты, присланная заслуживающим доверия другом, извещала, что все потеряно и что на острове укрылись уцелевшие сицилийские революционеры.
Почти полностью прекратилась подготовка к экспедиции. Должен, однако, признать, что это нисколько не поколебало нашего доверия к упомянутым выше сицилийцам, которые под руководством храброго Биксио все же решили искусить судьбу хотя бы для того, чтобы на месте в самой Сицилии проверить правильность этих слухов. Тем временем правительство Кавура чинило нам всякие препятствия, опутало нас сетью интриг, которые преследовали нашу экспедицию до последнего момента. Приспешники Кавура не могли сказать: «Мы не желаем экспедиции в Сицилию». Общественное мнение нашего народа заклеймило бы их, и дутая популярность, приобретенная ими на деньги нации, подкупом людей и газет, вероятно пострадала бы. Поэтому я мог кое-что предпринять для сражающихся братьев, не боясь, что эти господа меня арестуют. Ведь я опирался на сочувствие народа, сильно взволнованного (мужественной решимостью храбрых островитян. Только отчаяние и твердое решение людей Веспро могло поднять такое восстание. Лафарина[300], посланный Кавуром для наблюдения, видимо, не верил в успех этого дела и убеждал меня, якобы на основании своего знания сицилийцев, ибо он родился в Сицилии, что как бы там ни было, но раз повстанцы потеряли Палермо, значит потеряно все. Однако правительственное известие, сообщенное самим Лафарина, подкрепило наше решение действовать.
В Милане находились пятнадцать тысяч хороших ружей; более того, денежные средства, которыми можно было располагать. Во главе фонда «Миллион ружей» стояли Безана и Финци, на которых также можно было положиться. Вызванный мною Безана приехал в Геную с деньгами, оставив в Милане приказ переслать нам оружие, боеприпасы и прочее находящееся там снаряжение. В то же время Биксио вел переговоры с администрацией пароходного общества Рубаттино, в лице Фоше, о пароходах, для доставки нас в Сицилию. Дело налаживалось: благодаря энергии Фоше, Биксио и героизму итальянского юношества, стекавшегося к нам со всех сторон, мы могли бы через несколько дней отплыть. Но вдруг неожиданное препятствие не только задержало, но едва не погубило все наше дело. Посланные мною за оружием в Милан встретили у арсенала королевских карабинеров, запретивших взять хотя бы одно ружье! Такое распоряжение отдал Кавур. Это препятствие, конечно, расстроило и раздосадовало нас, но все же не могло заставить отказаться от нашего намерения. И так как оружия у нас теперь не было, мы пытались купить его в другом месте. Не сомневаюсь, что это нам удалось бы. Тогда Лафарина предложил тысячу ружей и 8000 лир, которые я принял, забыв о прошлом. Корыстная щедрость высокопоставленных лисиц! Получилось так, что мы были лишены хорошего оружия, оставшегося в Милане, и нам пришлось пользоваться дрянным оружием Лафарины.
