Стоит ознакомиться с местностью, чтобы убедиться в правильности моих утверждений. Получилось же наоборот. Этот прекрасный полк, за спасение которого сражались в Бедзекка, проливая столько крови, бездействовал и ничем нам не помог.
Пусть этот случай послужит уроком молодым офицерам. Там где гремят пушки, там где идет бой с участием товарищей по оружию, туда надо спешить, — для твоего опоздания никаких не может быть оправданий.
Нет боеприпасов? Пусть. Но ведь их можно взять у раненых и убитых. Повторяю, надо спешить туда, если только вы не получили других указаний или явно противоположных приказов.
Я не стану рассказывать об отдельных, происходивших в горах, сражениях, а там было немало очень славных, в которых я, конечно, не мог принимать участие. Скажу только, что 21-го враг, чтобы замаскировать серьезное наступление на Бедзекка, начал двигаться с солидными силами и на Кондино, где доблестный генерал Фабрици, начальник Генерального штаба, отбросил его при участии бригад Никотера и Корте и с помощью нескольких пушек. Две стычки произошли также при различных обстоятельствах у Молина около озера Гарда, во время которых отдельные роты второго полка мужественно сражались. После 21-го враг больше не появлялся, и я, отправив полковника Миссори с его проводниками за Кондино на рекогносцировку, узнал от него, что враг покинул всю долину до фортов Лардаро.
Целью проведенной маскировочной операции в направлении нашего левого фланга через долину Джудикариа было помешать нашему соединению с колонной Кадолини, которая, оставив долину Камоника, двигалась через долины Фумо и Даоне в нашу сторону.
Одновременно с битвами в Бедзекка и Кондино произошел бой на нашем левом фланге, в горах, где майор Эрба, кажется, с отрядом первого полка удерживал позиции от наступающего с превосходящими силами противника. Это доказывает, что количество австрийских полков, противостоявших нам, было очень велико.
После того как враг очистил долину Джудикариа, соединение с Кадолини стало делом нетрудным, и, зная каковы форты Лардаро, я решил предпринять наступление в правом направлении на Рива и Арко; уже начали принимать меры для усиления войск под командованием генерала Хауга, на которого было возложено командование этим флангом и проведение этой операции. Но приказ от 25 августа[375] — приостановить военные действия — застал нас в момент, когда мы начинали это наступление.
Поход 1866 г. так изобилует всякими злополучными событиями, что не знаешь — проклинать ли судьбу, или злонамеренность тех, кто руководил им. Дело в том, что после того, как было преодолено столько трудностей и пролито столько драгоценной крови, чтобы овладеть долинами Тироля, как раз в момент, когда мы начали пожинать плоды своих трудов, наше победоносное наступление было приостановлено. Такое утверждение не будут считать преувеличенным, когда узнают, что 25 августа[376] — в день, когда нам было приказано прекратить военные действия вплоть до Тренто, — нельзя было обнаружить ни одного неприятельского солдата, что, уходя из Рива, бросили в озеро крепостные пушки; что в течение двух дней нельзя было найти австрийского генерала, чтобы сообщить ему о прекращении военных действий; что наш девятый полк уже спускался с гор в тылу фортов Лардаро, не встречая, конечно, никакого сопротивления, поскольку весь гарнизон этих фортов состоял из одной только роты, и, наконец, что генерал Кюн, главнокомандующий всеми австрийскими силами в Тироле, объявил в своем приказе, что, не будучи в силах удержать итальянский Тироль, он решил отступить в немецкую часть Тироля и защищать ее.
В этот день генерал Медичи, после блестящих побед в долине Сугана, находился на расстоянии всего нескольких километров от Тренто. Генерал Козенц со своей дивизией следовал за ним, и нет сомнения, что в два дня мы могли соединиться и вступить в столицу Тироля с 50 000 войском.
Возгордившись нашими успехами, численно возросшими, благодаря образованию многочисленных отрядов в Кадоре, Фриули и других местах, мы могли дерзнуть на все. Вместо этого я сижу здесь и пачкаю бумагу для того, чтобы будущие поколения узнали о наших бедах. Приказ верховного командования требовал нашего отступления и очистки Тироля. Я ответил: «Повинуюсь» — это слово дало потом повод мадзинистам обрушиться на меня; они, как всегда, желали, чтобы я провозгласил республику и двинулся на Вену или Флоренцию.
Во время всего похода 1866 г. большой помощью мне были мои высшие офицеры, поскольку я не мог в должной мере наблюдать за передвижением войск, следить за ходом боевых действий, так как был прикован к карете. Кьясси, Ломбарди, Кастеллини и столько других храбрецов, павших в этом походе, своей благородной кровью освободили наших братьев-рабов. Отныне Италия никогда больше не отдаст их в неволю чужеземцам, даже если этого захочет сам дьявол!