Поручение, данное мэтру Оливье, оказалось для него непосильным, но осуждения за это достоин не столько он сам, сколько те, кто ему его дал. Результат был таков, каков должен был быть; но он при этом проявил и ум, и способности, кое-чего добившись. Так, зная, что город Турне ближе всего расположен к этим двум областям, которые я назвал, и что из него очень удобно нанести им урон, если разместить в нем кавалерию короля, стоявшую поблизости (правда, жители города ни за что на это не соглашались, ибо всегда держались нейтралитета между этими двумя государями и не принимали ни ту ни другую сторону), мэтр Оливье тайно сообщил монсеньору де Муа, сын которого был бальи города, хотя и не жил в нем, чтобы он привел свой отряд, стоявший в Сен-Кантене, а также и других кавалеристов, которые имелись в тех местах. Тот подъехал в условленное время к воротам и нашел там мэтра Оливье в сопровождении 30 или 40 человек, который смело приказал убрать заграждения, так что горожане наполовину по своей воле, а наполовину по принуждению повиновались, и ввел кавалерию в город, чему народ был очень рад, а правители города – нет. Семерым или восьмерым из этих последних он велел выехать в Париж, но они не осмелились отправиться туда, пока король был жив. Вслед за этими кавалеристами в город вошли и другие, и они впоследствии нанесли этим двум областям небывалый урон, разграбив множество прекрасных деревень и мыз, чем более всего вреда причинили жителям Турне по той причине, о которой я сказал[281]. И тогда горожане сделали так, что к городу подошли фламандцы, вызволили из тюрьмы герцога Гельдернского, заключенного туда герцогом Карлом, и поставили его своим предводителем. Подойдя к городу, они продержались недолго и в большом беспорядке бежали, потеряв множество людей. Среди прочих тогда погиб и герцог Гельдернский, который сражался до последнего, надеясь помочь делу. Но у него было слабое прикрытие, и он погиб. Таким образом, благодаря мэтру Оливье королю досталась честь и его враги понесли большой урон. Даже более мудрому и более могущественному человеку не удалось бы столь успешно справиться с таким делом.
Я довольно подробно рассказал о поручении, которое сей мудрый король дал столь незначительной персоне и которое оказалось бесполезным для его великих замыслов. Как кажется, в данном случае господь помутил рассудок нашего короля, ибо, как я уже говорил, если бы он не представлял себе это дело столь легким и не поддался бы мстительным чувствам, которые он питал к Бургундскому дому, то, без сомнения, он бы сегодня был вершителем судеб этой сеньории.
После того как король заполучил Перонн, сданный ему мессиром Гийомом Бишем, человеком весьма низкого происхождения (он был уроженцем Мулен-Анжильбера в области Ниверне и обогатился и вошел в силу при герцоге Карле Бургундском, который передал ему в руки Перонн, поскольку рядом находился его дом, в местечке Клери, которое мессир Гийом Биш купил и построил там мощный и красивый замок), он принял там послов мадемуазель Бургундской, среди которых были все главные и наиболее влиятельные лица, окружавшие ее; то, что они пришли все вместе, было совсем не умно, но их отчаяние и страх были столь велики, что они не знали ни что говорить, ни что делать.
Среди них были: канцлер мессир Гийом Югоне, человек весьма знатный и мудрый, который пользовался большим доверием герцога Карла и получил от него большие блага; сеньор де Эмберкур, о котором я довольно много говорил в этих своих воспоминаниях, – на моей памяти это был самый мудрый дворянин и наиболее способный для ведения столь важных дел; сеньор де ла Вер, великий сеньор Зеландии; сеньор де ла Грютюз и многие другие, как знатные дворяне, так и представители церкви и добрых городов.
Наш король, прежде чем их выслушать (всех вместе и каждого в отдельности), постарался завоевать сердца каждого из них. Они держали смиренные и почтительные речи, как люди, пребывающие в страхе. Однако те, чьи земли находились в таких местах, где они не ждали прихода войск короля, ни за что не соглашались брать на себя обязательства по отношению к королю, если только он не заключит брак монсеньора дофина, своего сына, с их госпожой.
Названный канцлер и сеньор де Эмберкур, обладавшие в течение долгого времени очень большой властью и желавшие ее сохранить и к тому же имевшие владения на границах с королевством – один в герцогстве Бургундском, а другой на окраинах Пикардии, возле Амьена, внимательно отнеслись к предложениям короля и согласились содействовать заключению этого брака и перейти полностью к нему на службу, когда брак будет заключен. И хотя это был наилучший путь,-королю он был совсем не по душе, и он сердился на них за то, что они не оставались при нем сразу же [282], но виду не показывал, ибо хотел, насколько возможно, воспользоваться их помощью.
