В общем, во время дождя одна лягушка зацепилась за осветительный прибор и не упала утром… Зато, прогревшись на прожекторе вечером, отцепилась и плавно спланировала на стол парторга (Олег Табаков) в самый разгар дискуссии. Немая сцена! А потом все — и рабочие, и начальники — бросились кто завязывать шнурок, кто поднять карандаш, а кто и просто вон из кабинета! Представьте себе, социально реалистический спектакль, все очень достоверно и подробно и вдруг — огромная ЖАБА!
Единственный, кто сохранил самообладание, был Табаков. Под всхлипывания рыдающих под столом артистов он невозмутимо взял жабу за лапу и швырнул ее под стол со словами:
— Ну вот, дозаседались! Уже жабы стали мерещиться!
И никто из зрителей не обвинил актера в надуманности этого сценического приема! Вот какой актер Олег Табаков!
Целый год я проработал монтировщиком декораций в «Современнике» и считаю это время наиболее продуктивным: кроме того, что я научился носить тяжести и забивать гвозди с одного удара, я получил редкую возможность наблюдать гениальную игру великих актеров и учиться у них.
А еще я познакомился и даже подружился с Костей Райкиным, и благодаря этой дружбе спустя несколько лет я стал артистом Ленинградского театра миниатюр под управлением А. И. Райкина.
Из театра я ушел в надежде на восстановление в институте, но вопреки всем посулам и обещаниям в Щукинском меня не восстановили: слишком ярким оказался шлейф «знаменосца». Пришлось снова искать работу: тунеядцам не место в СССР!
Хлебнув творчества в «Современнике», подумать о другой, не художественной профессии я уже не мог, поэтому устроился в Москонцерт радистом. Вообще-то, профессия называется звукорежиссер, но то для людей, обученных этому весьма непростому ремеслу. В моем же случае и радист звучало сильно завышенной классификацией.
Придя в технический отдел на собеседование, как было велено, к 9:00 утра, я проторчал в коридоре до 16:00, пока ко мне не вышел какой-то дядька и не спросил:
— В микрофонах, усилителях разбираешься?
— Нет, — честно признался я.
— Хорошо, пошли, — сказал он и повел меня на склад. Там дядька собрал груду ящиков и приборов, велел расписаться в получении и стал проводить инструктаж.
— Это усилитель, сюда втыкаешь вот это, потом вот это… и это, а это выводишь на ревербератор. Это гнезда для микрофонов, это — для колонок. Штекера колонок раздолбанные — приматывай изоляцией. Магнитофон включай плоскогубцами, они в кофре с проводами и стойками. Реверберацией не увлекайся, они этого не любят (хотел бы я знать, что такое увлекаться реверберацией) — в общем, техника несложная, разберешься, — подытожил дядька.
Я молчал.
— Все понял?
— Ну, так… — промямлил я, понимая, что для первого занятия — уже что-то… Месяц, другой, и я начну выговаривать названия всех этих штуковин.
— Ну и ладненько. Ты вещи взял?
— Какие вещи?
— У тебя ж поезд через два часа!
— Куда поезд? Зачем? — Я ничего не понимал.
— Тебе что, не сказали? — впервые взглянул на меня дядька.
— Нет.
— Ты едешь в Сочи на месяц с Шуровым и Рыкуниным.
— ???
— Чего стоишь? Беги в отдел кадров, оформляйся. Домой за вещами, и через час чтоб был здесь — грузиться.
Не буду утомлять вас подробностями моего панического состояния, но в итоге ровно через два часа я сидел в купе поезда Москва — Сочи, заваленный ящиками, кофрами и стойками.
Дело было в октябре, курортный сезон затухал, поэтому в купе, где нам с ящиками полагалось два места, больше никого не было. И я всю дорогу собирал и разбирал, подключал и отключал, втыкал и вытыкал — и все это втемную, без электричества.
Удивительное дело, но на следующий день в Сочи, когда меня с вокзала привезли в концертный зал и сказали: «Давай побыстрей, через двадцать минут начинаем», — я «спокойно» подсоединил все приборы, как в купе, воткнул в розетку, ожидая взрыва… но все заработало, и концерт состоялся!
Знали бы артисты и зрители, чем они рисковали, они бы по-другому посмотрели на взмокшего юношу, трясущимися руками подкручивающего басы на панели усилителя. А так на него (на меня) никто просто не обратил внимания, и это было высшем признанием моего мастерства!
Ну а теперь, собственно, о концерте. Это было нечто невообразимое! Если на меня никто не взглянул, то я сидел с вытаращенными глазами и не верил им (глазам).
Незадолго до того я в который раз посмотрел «Необыкновенный концерт» в театре кукол с гениальным Гердтом-конферансье. Если вы вдруг не видели этого чуда, то поясню — это спектакль-пародия на самое что ни на есть «махровое» эстрадное представление, где куклы замечательно изображают все жанры и все шаблоны этого действа… Так вот, «мой» концерт был пародией на пародию!
Представление было пропитано таким нафталином, игралось, говорилось, пелось, шутилось настолько формально и неестественно, что я стал побаиваться зрительской расправы… но когда раздались крики «Браво!» и гром аплодисментов — я опешил еще больше.
