Десять лет, то есть полноценную собачью жизнь, прожило «Дог-шоу» в эфире. Семь раз мы выходили в финал ТЭФИ. Правда, как детская или развлекательная программа. Когда я заикнулся о том, что мы бы могли номинироваться как программа авторская, на меня удивленно посмотрели.
— Авторская — это Вульф, Радзинский, Познер. А вы-то куда?
Ну, нет так нет, хотя обидно. Ведь из развлекательных передач на нашем телевидении авторских было всего три: «Что? Где? Когда?», «КВН» и мои «собаки».
Мы хотели делать программу семейную, добрую и веселую. В первом выпуске я объяснял, откуда взялось такое название.
— Наша программа называется «Дог-шоу «Я и моя собака». Только не путайте с ток-шоу. Потому что «дог» — по-английски «собака», а «ток» — это электричество, то есть напряжение. А в нашей программе никакого напряжения нет.
В общем, так и получалось — без напряжения. Хотя с названием казусы случались. Как-то перед съемкой (мы снимали в цирковом училище) девочка на улице подошла к водителю и спросила:
— Дяденька, а что здесь снимают?
— А пес его знает, «Шок-доу» какое-то, — мрачно ответил тот.
У нас потом это название долго жило.
Однажды какая-то тетенька написала жалобу продюсеру. Она говорила, что программа ее в целом устраивает… вот только не нравится «эмич» ведущего. Поломав голову, продюсер догадался, что речь, скорее всего, идет об имидже… но наказывать ведущего не стал — так как сам им и являлся.
На улицах меня узнавали — правда, сложную фамилию не запоминали.
— Вон, смотри, «Дог-шоу» пошел! (хуже, когда «пошло»).
Один раз мы с друзьями шли по Арбату и видим, какие-то люди показывают на меня пальцем:
— Гляди, там этот… Дог-фазер идет!
Это ко мне прилипло надолго.
Кстати, из всех вопросов журналистов есть у меня любимый: «Скажите, Михаил, а вас собаки на улице узнают?»
А из самых нелюбимых: «Расскажите про смешной случай на съемочной площадке».
Ну что ж, раз вопрос задан, надо отвечать…
Существовал у нас такой конкурс: «Собачьи вопросы». Мы находили любую информацию, связанную с собаками, и придумывали на ее основе разнообразные смешные вопросы с нелепыми вариантами ответов. Как-то я спросил:
— Чем Энгельс приводил в ужас Маркса?
Смысл вопроса вот в чем: Маркс боялся, что Энгельс во время охоты с собаками упадет с лошади и сломает себе шею.
Приводились три варианта ответов. Среди них был правильный, но дело не в этом. Играли у нас тогда три молоденькие девушки лет шестнадцати. Я вижу, среди них какое-то необычное замешательство, и, чтоб им помочь, спрашиваю:
— Девочки, а вы вообще помните, кто такие были Маркс и Энгельс?
В ответ тишина. Потом первая мотает головой:
— Нет.
За ней вторая:
— Нет.
А третья говорит неуверенно:
— Марс… Сникерс… А Энгельса не помню…
Это не шутка. Девочки меня не разыгрывали: там не до этого, они под камерами и вообще чуть не в шоке. Да я и сам в шоке. Нормальный советский человек себе и представить такого не может. В отчаянии спрашиваю:
— А кто такой Ленин, вы знаете?
Все три облегченно кивают:
— Да, да, знаем.
Первая отвечает:
— Лидер.
Вторая говорит:
— Вождь.
Я спрашиваю:
— Чей?
Этого она уже не знает. Пытаюсь помочь.
— Например, — подсказываю, — бывает вождь краснокожих…
— Да, да, — подхватывает она радостно. — Что-то типа этого!
А третья барышня посмотрела на них скептически и говорит:
— Ленин был мужчина.
В общем, с грехом пополам вопросы закончились. Жюри оценивает участников. А в жюри у нас тогда сидел американский дирижер, который хоть и говорил по-русски, но все-таки родился и вырос в Америке. Он с вытаращенными глазами ставит всем пятерки, а потом встает и говорит:
— Ничто не могло мне доказать, что в России произошли принципиальные перемены. (Программа снималась в 1995 году.) А вот это меня потрясло. Я не верю своим ушам. Но приходится признать: да, все изменилось. Раз такое могло случиться — назад дороги нет.
Долгое время на программе работали сразу два режиссера. Один, как я уже говорил, — Сережа Урсуляк. Он отвечал за съемку и монтаж. А второй — советский и российский актер театра и кино, театральный педагог, ректор Школы-студии МХАТ, директор Центрального дома актера имени А. А. Яблочкиной, заслуженный артист Российской Федерации Игорек Золотовицкий. В его обязанности входило разогревать публику перед началом съемки, рассказывать анекдоты и давать отмашку рукой, чтобы зрители аплодировали.
Конечно же, оба они относились к участию в «Дог-шоу» как к возможности подзаработать в передаче своего товарища. Зато я теперь могу шиковать их титулами и званиями. У нас даже униформистами подрабатывали студенты МХАТа. Многие из них теперь — народные артисты!
За то, что они, птицы высокого полета, деятели кино и театрального искусства, пали так низко… скатились к «чертям собачьим», они всесторонне надо мной измывались.
В знак нашей дружбы особенно гнобил меня Урсуляк. Ему как режиссеру не нравилось, как я хожу, как стою, как дышу. В общем, не нравилось все, что я делаю. И он меня на всех съемках гонял по площадке. Нагнись! Иди! Не туда!
