Я предполагала, что жизнь моя будет заключаться в том, чтобы развлекать Председателя по вечерам и занимать себя днем. Но в конце 1952 года я сопровождала его в поездке в Соединенные Штаты. Он уже ездил туда предыдущей зимой, и надо сказать, что ничто из виденного ранее так не впечатляло его. По его словам, он впервые за последние годы увидел действительное процветание страны. Большинство японцев в это время пользовались электричеством в определенные часы, а в американских городах свет горел круглосуточно. И в то время как мы в Киото гордились, что полы на нашем вокзале выполнены из бетона, а не из старомодного дерева, в Америке полы на железнодорожных вокзалах были из натурального мрамора. Даже в маленьких американских городах кинотеатры были такого же размера, как наш Национальный Театр, рассказывал мне Председатель, а общественные туалеты были всюду предельно чисты. Что его впечатлило больше всего, так это то, что каждая семья в Соединенных Штатах имела холодильник, который средний рабочий мог заработать за месяц. В Японии же нужно было работать пятнадцать месяцев для того, чтобы купить подобную вещь, и это могли себе позволить лишь некоторые семьи.
Итак, как я сказала, Председатель позволил мне сопровождать его в Штаты. Я одна доехала на поезде до Токио, а оттуда мы вместе полетели на Гавайи, где провели несколько потрясающих дней. Председатель купил мне купальник — первый в моей жизни, — и я сидела в нем на пляже, ничем не отличаясь от других женщин. Гавайи мне странным образом напомнили об Амами, и я переживала, что Председатель тоже может это вспомнить, но даже если он и вспомнил, то ничего не сказал об этом. После Гавайских островов мы посетили Лос-Анджелес и, в конце концов, приехали в Нью-Йорк. Я не знала об Америке ничего, кроме виденного в кино, поэтому мне даже не верилось, что гигантские нью-йоркские небоскребы реально существуют. Поэтому когда я поселилась в номере отеля «Вальдорф-Астория» и посмотрела из окна на гигантские здания вокруг меня и чистые улицы внизу, у меня возникло ощущение, что я увидела мир, в котором возможно все. Могу признаться, что чувствовала себя как оторванный от матери ребенок, потому что никогда раньше не покидала Японию и не могла представить, что жизнь в Нью-Йорке может вселять в меня страх. Председатель помог мне адаптироваться на новом месте. Он снял отдельную комнату, которую использовал преимущественно для бизнеса, но каждую ночь приходил ко мне. Однажды я проснулась в этой непривычной для меня кровати и увидела его в темноте сидящим около окна и смотрящим вниз на Парк-авеню. Один раз после двух часов ночи он подвел меня к окну и показал на одну молодую пару, целующуюся под фонарем на углу. Они были одеты так, словно они пришли на бал.
В течение следующих трех лет я еще дважды летала с Председателем в Америку. В то время как он занимался делами, мы со служанкой ходили в музеи и рестораны, и даже на балет, который мне безумно понравился. Забавно, но один из немногих ресторанов, который мы смогли найти в Нью-Йорке, принадлежал человеку, которого я знала в Джионе до войны. Во время одного из ланчей он пригласил меня в личную комнату и представил нескольким мужчинам, которых я не видела много лет назад, — вице-президенту Японского Телефона и Телеграфа, новому японскому консулу, профессору политологии Университета в Киото. Я на мгновение почувствовала себя вернувшейся в Джион.
Летом 1956 года Председатель, имевший двух законных дочерей, собирался выдать старшую замуж за человека по имени Нишиока Минору. Председатель хотел, чтобы господин Нишиока взял имя Ивамура и стал его наследником, но в последний момент господин Нишиока передумал и сообщил Председателю, что не собирается жениться. Он был очень темпераментным, но, по мнению Председателя, блестящим молодым человеком. Больше недели Председатель ходил расстроенный и срывался на мне и слугах без всякого повода. Я никогда не видела, чтобы что-то его так расстраивало.
Никто не смог мне сказать, почему Нишиока Минору передумал. Прошлым летом основатель одной из крупнейших страховых компаний Японии отказал своему сыну в президентстве, а передал компанию более молодому человеку — своему незаконнорожденному сыну от гейши из Токио. Это вызвало довольно большой скандал в свое время. Такого рода ситуации имели место и раньше в Японии, но обычно это случалось в небольших компаниях типа кондитерских магазинов или магазинов одежды. Директор страховой компании описал своего первенца как «молодого человека, чьи способности, к сожалению, не могут сравниться с…» (далее он написал имя своего незаконнорожденного сына, даже не объясняя их взаимосвязи). Но независимо от того, объяснял он ситуацию или нет, вскоре все равно все узнали правду.
