В сущности, Савари был лучше, чем его репутация, то есть если бы он поступал по своему первому побуждению, то стоял бы выше, чем это случилось. У него не было недостатка в природном уме и в известной живости воображения; он был довольно невежествен, но желал учиться и обладал довольно верным инстинктом для того, чтобы судить; скорее лгун, чем человек фальшивый, твердый по внешности, но очень трусливый в глубине души. У него были основания хорошо знать Бонапарта и бояться его. Однако, будучи министром, Савари позволил себе некоторое подобие противодействия, и тогда у него как будто явилось желание примириться с общественным мнением. Подобно многим другим, он, быть может, был обязан времени развитием своих недостатков, заглушивших лучшую часть его натуры. Император старательно пестовал в людях все постыдные страсти, поэтому в его царствование они и приносили наибольшие плоды.
Но возвратимся к нашей теме. Переговоры Талейрана медленно подвигались вперед. Несмотря на все препятствия, ему удалось, благодаря своим письмам, склонить императора к миру, а Тироль, этот камень преткновения при заключении трактата, был отдан императором Францем баварскому курфюрсту. Когда Бонапарт несколько лет спустя уже поссорился с Талейраном, он в гневе часто возвращался к этому трактату, жалуясь, что министр отнял у него победу и вызвал вторую австрийскую кампанию, оставив австрийскому императору еще слишком много могущества.
Перед отъездом из Вены император успел еще принять депутацию из четырех мэров Парижа, поздравлявших его с победой. Немного позднее он уехал в Мюнхен, объявив, что хочет возложить королевскую корону на голову баварского курфюрста и заключить брак принца Евгения.
Императрица, пробывшая в Мюнхене уже некоторое время, необыкновенно радовалась браку своего сына, поскольку брак этот приносил ему союз с главнейшими династиями Европы. Ей очень хотелось, чтобы госпоже Луи Бонапарт позволили присутствовать на этой церемонии, но Луи строго запретил жене это, и она вынуждена была, по обыкновению, смириться.
Талейран присоединился к двору, подписав трактат, и мир воцарился в Европе, по крайней мере на время. Трактат был подписан 25 декабря 1805 года. Согласно его условиям, австрийский император признавал императора Наполеона итальянским королем. Он отдавал Итальянскому королевству Венецианскую область, признавал королями курфюрстов Баварии и Вюртемберга, отдавая первому несколько княжеств и Тироль, а второму – довольно значительное количество городов; баденскому курфюрсту отошла часть Брейсгау. Вместо уступленного Австрии Зальцбурга бывший великий герцог Тосканский Фердинанд получил герцогство Вюрцбург.
Я уже говорила, как печально и пустынно было в Париже во время этой кампании и как все классы общества страдали от возобновления войны. Звонкая монета становилась все более и более редкой, и так трудно было ее находить, что, когда мне пришлось внезапно послать деньги моему мужу, я вынуждена была, разменивая на золото билет в тысячу франков, потерять на нем девяносто франков.
Этими событиями пользовались недоброжелатели, чтобы распространить и усилить всеобщее беспокойство. Приходя в ужас от неосторожности иных разговоров, наученная прежним опытом, я держалась в стороне от всего и старалась видеться только со своими друзьями и теми лицами, которые не могли меня скомпрометировать. Когда принцы и принцессы императорской фамилии устраивали приемы, я бывала у них вместе с другими, так же, как и у архиканцлера Камбасереса, который вменил бы любому в большую вину, если бы от его приглашений осмелились отказаться.
