Богарне также воспользовались возвышением госпожи Бонапарт и теснились вокруг нее. Я рассказывала, как она выдала дочь маркиза Богарне замуж за де Лавалетта. Маркиз долго был посланником в Испании; теперь он служил во Франции. Граф Клод Богарне, сын той, что писала стихи и романы[112], женился первым браком на мадемуазель де Лезе-Марнезия. От этого брака у него родилась дочь Стефания, которая жила после смерти матери у старой тетки, монахини. Граф Богарне, женившись во второй раз, не особенно вспоминал об этой молодой девушке, а вот Лезе-Марнезия, дядя юной Стефании, привез ее из Лангедока в Париж; ей было тогда четырнадцать или пятнадцать лет. Он представил ее госпоже Бонапарт, которая нашла ее красивой и изящной и поместила в пансион госпожи Кампан, откуда девушка вышла в 1806 году и была вдруг удочерена императором, объявлена принцессой императорского дома и вскоре выдана замуж за баденского наследного принца. Стефании было тогда семнадцать лет; в ее арсенале имелись: милая наружность, природный ум, веселость, даже некоторое ребячество, которое хорошо к ней шло, очаровательный голос, хороший цвет лица, живые голубые глаза и волосы красивого белокурого цвета.
Баденский принц, конечно, влюбился в нее, но сам сначала был не особенно любим. Карл Людвиг был молод, но очень толст; наружность его была обыкновенной и невыразительной; он мало говорил, казался всегда стесненным в движениях и повсюду как будто засыпал на ходу. Юная Стефания, живая, пикантная, имела некоторые основания считать, что оказывает баденскому принцу честь, отдавая ему свою руку: она была ослеплена своей судьбой и гордилась тем, что стала дочерью императора, которого считала тогда первым государем в мире. Напрасно старались изменить ее взгляды на этот брак; она покорно согласилась заключить его, когда этого пожелают, но отмечала всегда, что дочь Наполеона могла бы выйти замуж за королевского сына или за какого-нибудь короля. Это маленькое проявление тщеславия, сопровождаемое пикантными шутками, которым много прелести придавали ее семнадцать лет, понравилось императору и стало доставлять ему удовольствие. Он начал относиться к своей приемной дочери несколько лучше, чем следовало бы, и как раз в момент совершения брака был довольно откровенно влюблен в нее. Эта победа окончательно вскружила голову принцессе и сделала ее еще более высокомерной по отношению к будущему мужу, который напрасно старался ей понравиться.
Как только император объявил Сенату об этой свадьбе[113], юная Стефания поселилась в Тюильри в особых апартаментах и принимала в них депутации от государственных собраний. В депутацию от Сената назначили ее отца, положение которого было довольно странным. Она приняла все приветствия без смущения и на все прекрасно ответила.
Так как Стефания сделалась дочерью государя, и притом очень любимой, император повелел, чтобы она шла повсюду тотчас же после императрицы, впереди всей семьи. Госпожа Мюрат, конечно, была крайне недовольна. Она возненавидела девушку от всего сердца и не могла скрыть своего высокомерия и зависти. Юная особа смеялась над этим, как и ее государь, надо всем готовый посмеяться вместе с ней.
Императрица также была недовольна новой фантазией своего мужа. Она серьезно поговорила с племянницей и доказала ей, что та повредит себе, если не будет явно противодействовать усилиям императора очаровать ее. Мадемуазель Богарне выслушала советы тетки с известной покорностью; она сделала ее поверенной всех попыток, иногда чересчур решительных, со стороны приемного отца и обещала держать себя сдержанно.
Эта откровенность повела к возобновлению былых ссор в императорской семье. Бонапарт, оставшись прежним, не скрывал от жены своей новой склонности и, слишком уверенный в своем могуществе, возмущался тем, как принц Баденский осмеливается обижаться на все происходящее у него на глазах. Постепенно император начал опасаться, что произойдет взрыв, и видел, сколько эти распри привлекают взглядов, поэтому он сделался более осторожным. С другой стороны, молодая девушка, которой хотелось только позабавиться, проявила больше твердости, чем подумали сначала, но при этом откровенно возненавидела своего мужа. В вечер свадьбы было невозможно уговорить ее принять принца у себя.
Через некоторое время двор переехал в Сен-Клу, а с ним вместе и молодая чета. Ничто не могло склонить принцессу к согласию с мужем. Он проводил ночи в кресле в ее комнате, умоляя и настойчиво требуя, и наконец засыпал, ничего не добившись. Он жаловался императрице, которая бранила племянницу. Император поддерживал принцессу в ее упрямстве и, казалось, снова начинал надеяться. Все это производило довольно плохое впечатление. Наконец император почувствовал это и согласился на отъезд баденского принца, потому что сам был занят серьезными делами, утомлен резкостями жены, поражен недовольством молодого принца и сам убедился в том, что имеет дело с юной особой, желавшей только доставить себе удовольствие кокетничать с ним.
