Они втроем захватили в плен восемнадцать пруссаков, отбившихся от армии, и с триумфом привели их к императору. Этот маленький захват очень позабавил Бонапарта.
За битвой при Йене последовал один из тех ускоренных маршей, которые Бонапарт умел так хорошо предписывать своей армии после победы. Никто не мог лучше него пользоваться победой: он ошеломлял неприятеля, он не давал ему передышки. Эрфурт сдался 16 октября. Фридриху Августу I был сделан выговор за то, что он уступил прусскому королю, дав ему возможность пройти через свое государство и приняв в войне участие на первых порах, но пленных ему возвратили. Генерал Кларк был назначен губернатором Эрфурта.
Бюллетени этого времени замечательнее всех остальных. Бонапарт был раздражен тем, что император Александр обманул его; он думал, что может рассчитывать на постоянный нейтралитет Пруссии; его задевало английское влияние на континенте; и это раздражение сквозило в каждой продиктованной им фразе. Бонапарт поочередно нападал то на английское правительство, то на прусское дворянство, которое хотел очернить в глазах народа, то на молодую королеву, то на женщин вообще и т. д.[133] Прекрасные, полные величия фразы терялись среди грубых и вульгарных оскорблений. Мы начинали привыкать к военным чудесам, и критика старалась прицениться, если можно так выразиться, к той форме, в какой они нам передавались. В конце концов внимание, с которым народы относятся к словам королей, совсем не так наивно, как это думают. Характер государей часто лучше выражается в их словах, чем в их поступках, а для подданных характер государя имеет большое значение.
Прусский король, преследуемый по пятам французами, просил перемирия, в котором ему было отказано; тем временем был взят город Лейпциг. Французы перешли поле сражения при Росбахе, и колонна, напоминавшая о наших поражениях, была снята и отослана в Париж.
Двадцать второго октября Луккезини приехал в нашу главную квартиру с письмом от прусского короля, которое не могло быть опубликовано по дипломатическим соображениям.
Все решения императора, от самых важных до самых мелких, казалось, всегда опирались на причину, которая выражена в басне Лафонтена: «Потому что я Лев». Вот его слова: «Пруссаки удивляются быстроте преследования. Вероятно, эти господа привыкли к военным действиям эпохи Семилетней войны». Когда побежденные запросили три дня для погребения убитых, император отвечал: «Думайте о живых и предоставьте нам хоронить мертвых; для этого не нужно перемирия».
Двадцать четвертого октября Бонапарт переехал в Потсдам. Конечно, он посетил Сан-Суси, и в бюллетенях появились воспоминания о Фридрихе Великом. Новости читались в театре, но вызывали только слабые аплодисменты. «Война! Вечная война! Вот на что мы обречены!» – эти слова, произносимые с большей или меньшей горечью, расстраивали привязанных к императору людей, и на них нечего было возразить.
Двадцать пятого октября сдалась крепость Шпандау.
Ко всем этим сообщениям присоединили письмо, написанное будто бы каким-то солдатом из одного города в герцогстве Брауншвейгском. В нем с энтузиазмом восхвалялась храбрость французов и высказывалось предположение, что она была следствием военной системы, введенной в нашей армии. «Очень естественно, – говорилось в письме, – что солдат, который способен себе сказать: «Нет ничего невозможного в том, что я сделаюсь маршалом Империи, принцем или герцогом, подобно другим», – вдохновляться этой мыслью. При Росбахе было не так. Тогда во главе французской армии стояли выдающиеся люди, которые были обязаны своим положением только своему рождению или покровительству какой-нибудь Помпадур. Они командовали солдатами, после поражения которых нашли только сетки для волос и пороховницы»[134].
Наконец 27 октября император вступает в Берлин под громкие приветствия толпы и тотчас же высказывает свое неудовольствие прусским вельможам, которые спешат ему представиться. «Мой брат прусский король, – сказал Бонапарт, – перестал царствовать в тот день, когда не приказал повесить принца Людвига за то, что тот осмелился бить окна его министров». (Молодой принц позволил себе эту солдатскую выходку против графа Гаугвица, который возвратился из Франции и стоял за мир.)
Бонапарт обратился также к вельможам со следующими словами: «Я сделаю высшее дворянство таким незначительным, что оно станет низшим». Произнося и публикуя эти жестокие слова, император не только хотел выместить свой гнев на подстрекателях этой войны, но и как бы выполнял свои обязательства по отношению к революции. Хотя он был решительным противником революции, но ему приходилось время от времени отдавать дань тем идеям, которые возвысили его.
