В 1814 году многие удивлялись горячности, с которой я желала падения того, кто был основателем моего благосостояния, и возвращения тех, которые должны были разрушить его. Они называли неблагодарностью наш быстрый разрыв с императором и удивлялись покорности, с которой мы переносили свое полное разорение. Но они не могли читать у нас в душе и не знали, какие впечатления накопились в ней с давнего времени. Возвращение короля было для нас разорением, но успокаивало наши мысли и чувства. Мы предвидели для нашего сына такое будущее, которое даст ему возможность отдаться благороднейшим стремлениям своей молодости. «Может быть, мой сын будет беден, – говорил мне его отец, – но он не будет чувствовать себя связанным и стесненным, подобно нам». В свете строго урегулированном и искусственном, не имеют понятия о той радости, какую испытывает человек в положении, дающем возможность развить свои наклонности и полную свободу мысли.
В день святого Иосифа[140] принцессы – Боргезе и Бергская – пожелали устроить небольшой праздник в честь императрицы. Сыграли маленькую комедию, или водевиль, с куплетами в честь императора, в которых восхвалялись также доброта и изящество чествуемой особы.
Обе принцессы были прекрасны, как ангелы. Они изображали пастушек; генерал Жюно играл роль военного, возвратившегося из армии и влюбленного в одну из молодых девушек. Казалось, это очень подходило к обстоятельствам – как в пьесе, так и в жизни.
Но обе сестры Бонапарта, несмотря на то, что сделались принцессами, пели очень фальшиво. Они замечали это по отношению друг к другу и смеялись одна над другой. Мы с сестрой также играли роли в пьесе, и меня во время репетиций очень забавляли натянутые отношения между двумя сестрами, явно недолюбливавшими друг друга, а также неловкое положение, в которое попали автор комедии и композитор. Оба они придавали большое значение своим произведениям и огорчались, что так искажают их стихи и музыку, но не осмеливались жаловаться и трепетали, делая замечания; окружающие сейчас же советовали им замолчать.
Понятно, что представление не имело успеха. Императрица нисколько не была тронута теми похвалами, с которыми обращались к ней без особенного чувства ее золовки, и вспоминала, что несколько лет тому назад, на этой же сцене, видела чудесных детей, веселых и любезных; они тронули самого Бонапарта, когда поднесли ему букеты. Императрица призналась мне, что это воспоминание преследовало ее в течение всей пьесы.
В этом году она была в разлуке с императором, беспокоилась за него, волновалась за свою судьбу, находясь вдали от сына и дочери. Она с горечью замечала, что в прожитой со дня вступления на престол жизни ей уже было о чем пожалеть.
Ко дню ее рождения император написал ей нежное письмо. «Я очень соскучился, находясь вдали от тебя, – писал он, – суровый климат этой страны сильно влияет на мое настроение; все мы мечтаем о Париже, о том Париже, о котором все сожалеют и ради которого постоянно ищут славы. С наступлением весны я надеюсь задать русским хорошую головомойку, а затем, дамы, мы пойдем к вам, а вы увенчаете нас».
Вскоре началась осада Данцига. Бонапарт вздумал одарить славой (по его собственному выражению) Савари. Вообще этот последний не пользовался в армии громкой военной славой, но служил императору иным способом. Император предвидел необходимость дать ему орден, чтобы иметь возможность при случае воспользоваться его услугами. Он приписал Савари какую-то победу над русскими и вручил ему орден Почетного легиона. Военные не одобряли этой милости, но Бонапарт поступал против их желаний, так же, как и против желаний всех остальных, а в особенности старался сохранить независимость в признании заслуг.
Если он уезжал из Финкенштейна в Остероде, то только для того, чтобы осмотреть другие квартиры; в основном же он много работал в замке, составляя всевозможные декреты. Он написал[141] Шампаньи, министру внутренних дел, письмо, в котором предписывал сообщить Институту, что на его территории будет поставлена статуя д’Аламбера, французского математика, который более всего содействовал развитию науки[142].
В бюллетенях публиковались отчеты о состоянии армии и о здоровье императора, которое, как указывалось в них, было превосходно. Часто он проезжал верхом сорок лье в день.
В армии постоянно случались повышения, о которых «Монитор» сообщал вперемешку с объявлениями о назначениях некоторых епископов.
В это время умерла австрийская императрица Мария-Тереза; ей было тридцать четыре года. После нее остались дети – четыре принца и пять принцесс.
Принцы Баварский, Баденский и некоторые другие принцы Рейнской конфедерации находились в армии, неподалеку от императора. По окончании своих занятий Бонапарт присутствовал на концертах, которые давал для него музыкант Поэр. Император нашел его в Берлине и, приманив ко двору в качестве придворного музыканта, привез в Париж.
