Бонапарт чаще всего доверялся Талейрану, который рассказывал мне о некоторых из их разговоров. «Если я расстанусь со своей женой, – говорил император, – то прежде всего откажусь от того очарования, которое она вносит в мою внутреннюю жизнь. Мне придется изучить вкусы и привычки новой, молодой супруги. Эта приспосабливается ко всему и прекрасно меня знает. Наконец, я отплачу ей неблагодарностью за все, что она сделала для меня. Она является связующим звеном между мною и очень многими; она связывает меня с известной частью парижского общества, от которой придется отказаться». После подобных сожалений начинались разговоры об интересах государства, и на основании их Талейран уверял моего мужа в том, что, по его убеждению, все эти сами по себе прекрасные колебания в конце концов уступят место политике. Он говорил, что можно замедлить дело развода, но нельзя надеяться избежать его, и заканчивал тем, что сам нисколько не содействует этому и императрица хорошо сделает, если будет держаться раз принятой системы.
Мы дали друг другу слово, Ремюза и я, держать в секрете от госпожи Бонапарт первую половину этого разговора, который мог бы снова возбудить в ней подозрения до такой степени, что она способна была совершить несколько неправильных поступков. Но прежде всего нам казалось бесполезным внушать ей недоверие к Талейрану, который в то время совсем не желал вредить ей, но, может быть, и стал бы это делать, если бы у нее, в раздражении против него, вырвались какие-нибудь неосторожные слова. Я решила выжидать, не стараясь предугадать будущее, и давала советы, которые приходилось давать, руководствуясь при этом осторожностью и чувством достоинства. Это было необходимо по отношению к той, на кого смотрели сотни глаз, которую слушали сотни ушей, для того чтобы повторять все, что она говорила. Именно в это время император сказал Талейрану, что его жене дают хорошие советы.
Незадолго до отъезда в Байонну произошло еще одно объяснение, которое рисует противоположные настроения, увлекавшие императора, при всей его силе и властном характере. Однажды утром Талейран, при выходе из кабинета императора, встретил Ремюза и, направляясь к своей карете, сказал ему: «Мне кажется, что вашей жене придется раньше, чем она думает, пережить то горе, которого она боится. Я вижу, что император снова волнуется из-за вопроса о разводе; он говорил мне о нем как о деле почти решенном, и нам всем следует считать это высказанным и не демонстрировать бесполезного противодействия». Муж мой передал мне эти слова, которые меня очень взволновали.
Вечером при дворе было собрание. Я только что лишилась матери[167] и не показывалась в обществе. Ремюза возвратился во дворец, чтобы наблюдать за спектаклем, который давался в дворцовом театре. Апартаменты были полны народа. Принцы, посланники, придворные – все долго ждали. Наконец было дано распоряжение начать спектакль, не дожидаясь их величеств, которые не будут присутствовать, потому что, как говорили, император был немного нездоров. Собрание было невеселое, и каждый поспешил удалиться пораньше. Талейран и Ремюза перед уходом зашли во внутренние апартаменты дворца и узнали, что император с восьми часов лег в постель со своей женой, запер комнату и запретил входить в нее до следующего дня.
Талейран ушел с легким выражением неудовольствия. «Это черт знает что за человек! – сказал он. – Он вечно отдается своему первому побуждению и сам никогда не знает, что будет делать. Э, пора ему быть решительней и не делать нас игрушкой в своих руках, мы, право, не знаем, как себя держать с ним!»
