Он оглядел двор, обшарпанные краснокирпичные стены, единственное дерево, под которым он встречался со своей первой девчонкой, задиристой, смешливой Люськой из восьмого «Б»… Как это было давно! Люська давно замужем, у нее уже двое малышей…
Пожалуй, от этой встречи со своим детством Андрей ожидал большего, Ему казалось, что все здесь как будто уменьшилось: двор стал ′уже и темнее, дом сплющил свои этажи, сгорбился, окна потускнели.
Отчего это, а? Ведь не вырос же он за этот год, что тут не был!
Когда ехал сюда, думал обязательно зайти в свою старую квартиру, повидаться с соседями, разузнать, что в их жизни изменилось. Но ему почему-то не захотелось этого делать.
Не задерживаясь, не глядя больше ни на что, он вышел со двора и зашагал к остановке.
И всю длинную дорогу ему почему-то было немного грустно.
Валерке он не рассказал о посещении старого дома – не захотелось. Может быть, потому, что снова ожило в нем чувство вины перед матерью, словно возросла ответственность за каждого больного, которого не удалось спасти.
А в ту ночь ему показалось, что он, наконец, нашел что-то дельное, настоящее; может быть, это был только путь к решению, но путь этот сейчас, ночью, виделся ему единственно верным.
В третьем часу он позвонил Сергею Борисовичу.
На испуганный вопрос, «что стряслось»? он закричал:
– Если мы можем спасти не одну случайную жизнь… хотя и это… Нет, я не о том…
– Да что случилось? Ты знаешь, который час?
– Неважно! Ты пойми – я, кажется, что-то нашел. По-настоящему нашел! Мы не имеем права докопаться до конца. Ведь если появилась надежда, что мы можем спасать людей от смерти, и отступим, мы будем убийцами, пойми…
– Слушай, проспись, брат! Утром в больнице поговорим…
– Но я не могу до утра. Ты послушай…
– В трубке щелкнул отбой.
– А утром вся стройная система рухнула под напором им самим выдвинутых аргументов и сомнений. И что греха таить, откровенного страха, что в больнице при накалившейся после той памятной десятиминутки атмосферы спокойно делать им ничего не дадут, будут следить за каждым их шагом. Да, возможно, и Сергей отступится, кто его знает…
Но, словно и не было того ночного разговора и Сергей Борисович в сердцах не бросил трубку, он мимоходом бросил Андрею:
– А спать ты мне все-таки, чертяка, не дал до утра!
Эта шутливая фраза успокоила Андрея: значит, не сердится и можно рассчитывать на его помощь…
Да, но в чем доктор Драгин мог ему помочь, если по здравому размышлению вся его система, ночью выглядевшая такой стройной, рухнула, как только он попытался последовательно ее изложить, записать все свои мысли и предложения!
…Вечером, за ужином, видя, что брат чем-то расстроен, Валерка как бы невзначай спросил:
– Ну, как твои успехи, мой ученый брат?
– Какие там успехи?! Плохи дела-то, плохи! Только мне показалось, что, наконец, все стало ясно, как все снова запуталось.
А ты попробуй мне рассказать, что ты придумал, может, самому тебе станет все яснее…
– Если я сам не могу разобраться, где ошибка, как же ты-то сможешь понять?
– А ты попробуй. Если я не пойму, значит, просто ты плохо объясняешь! Авось в чем-нибудь и помогу тебе…
– Помогу! – усмехнулся Андрей. – От горшка два вершка, а туда же, в помощники лезешь!
– Положим, я тебя на три сантиметра уже выше! Ну, а чему-нибудь я все-таки научился в техникуме!
– То-то и есть – в техникуме…
– Не хвастайся очень-то! Через десять лет я тоже буду доктором!
– Ну, что ж, попробую – согласился Андрей.
– Он говорил долго, подробно, совершенно не думая о том, что Валерка может что-то действительно не понять.
– Он рассказывал не только о том, что казалось ему удачными находками, но и подробно о своих сомнениях, ошибках; о неоднократных возвращениях к началу поисков и медленном продвижении снова вперед. И о своей беспомощности теоретически обосновать маячившую перед ним систему, о неумении стройно и последовательно формулировать свои мысли.
– По внимательному, заинтересованному взгляду брата, он видел, что юноша понимает если не все, то, безусловно, ухватывает основное.
– Наконец, он устало замолчал.
– Ты кончил? – спросил Валерка. – Что ж, изложено ясно. Но, к сожалению, это пока еще только фольклор.
– Что, что?
– Ну, устное народное творчество. Разве не знаешь?
– Ах, это…
– Вот именно. Я считаю, пришла пора все, что вы там напридумывали, систематизировать. Все, все, даже ваши отступления и неудачи, все необходимо записать! Только тогда вы сможете убедиться, что дело, а что так, чепуха…
– Спасибо за совет, – огрызнулся Андрей. – Это-то и есть самое трудное…
– Но пока вы хотя бы самим себе не докажете, что все ваши идеи можно изложить логически и зафиксировать, вы ни на шаг не двинетесь вперед, так и будете толочься на месте!
– Как ты все легко решаешь!
– Да пойми ты, – перебил Валерик, – пока вы не обоснуете теоретически ваши идеи и планы, никто вам не разрешит экспериментировать! Фокусничать над живыми людьми?!
– Ничего ты не понял! Ведь без эксперимента, без опыта, грош цена всем нашим размышлениям и разговорам! Как мы можем, что бы то ни было доказать, не предъявляя никаких реальных доказательств?
