– Что ж, буду держать, как все. – перебил Игорь. – Сдам – великолепно. Не сдам – поеду с матерью в экспедицию… или просто так, сам поеду… на год. А будущей осенью буду снова сдавать. Я уже решил.
– Мальчишка! Он решил! И потом – мать больше не будет ездить ни в какие экспедиции. Решено.
– Так же, как с моим филфаком? – иронически спросил Игорь.
– Мы договорились с матерью, все. Хватит мотаться. А ты… ты ничего не можешь решать без нас!
Игорь недобро усмехнулся.
– Вот теперь-то я как раз и должен все решать без вас!.. И вообще – разговор этот пустой. Документы поданы, сдавать я буду на геологический. Все!
Он круто повернулся и вышел, не закрыв за собою дверь. В своей крошечной комнате, не зажигая света, он улегся на диван. Отсюда, невидимый, он привык наблюдать за всем, что делалось в доме, следить за отцом, присматриваться к нему, прислушиваться к тому, что говорят родители. Последнее время это стало его насущной потребностью; все в доме привыкли, что, если Игорь не занимается, и у него нет гостей, дверь его комнаты всегда открыта. Матери это даже нравилось – ей казалось, так проявляется сыновнее доверие к ним, взрослым. Ей и в голову не могло прийти, что это как раз и есть проявление самого настоящего недоверия, что сыном руководит одно – желание следить, следить, контролировать каждый их шаг, – вернее, каждый шаг, каждое слово отца. Вот и сейчас он пристально наблюдал за отцом, прислушивался к его возбужденному дыханию.
А Николай Васильевич, не слыша ни шороха из комнаты сына, решил, что тот ушел из дома; на всякий случай он заглянул в прихожую – там тоже было темно и пусто… Тогда он снова уселся перед телевизором, но, прежде чем включить его, глянул на дарственную надпись, покачал головой и негромко произнес:
– Как неосторожно!
Игорь увидел, как из кухни, неся чайник, вошла баба Аня.
– А Игорь где? – спросила она.
– Ушел.
– А с кем же ты тут разговариваешь? И что – неосторожно?
Николая Васильевича словно кто-то ударил. Он весь передернулся, торопливо и неловко затолкал в карман автореферат и вдруг крикнул тонким, раздраженным голосом:
– Что это вы все за мной подглядываете, подсматриваете, подслушиваете?! Хоть из дому беги!
«А, – радостно встрепенулся Игорь, – значит, ты чувствуешь, что за тобой следят!»
Баба Аня подняла голову, удивленно глянула на Николая Васильевича и, проходя мимо него к буфету, бросила:
– Что ж, беги. Боюсь, тебя не очень будут упрашивать остаться!
– Что?
– То, что слышал, Коля. То, что слышал.
Она вынула чашки, стала расставлять их на столе. Ее седые, коротко остриженные, легкие волосы на секунду закрыли лицо.
– Что ты такое говоришь, мать? Ты в своем уме? Баба Аня откинула рукою волосы со лба, пристально посмотрела на Николая Васильевича, негромко ответила:
– Я-то в своем. А ты, я слышала, когда-то уже пожалел, что не сразу ушел.
– Кто это тебе сказал? Кто посмел тебе это сказать?! Нет, у вижу, ты совсем в склероз впала, голубушка!
– Возможно. Но ты это говорил, я знаю. Не знаю только, что означает – сразу… Но это не важно. Если ты хочешь хоть раз в жизни поступить честно…
– Мать!
– Ну что?
– Какое ты имеешь право гнать меня из собственного дома?! Это может решать только один человек в мире – Вера! Но не ты, не ты!
– А я и не гоню. Только прошу – оставь мальчика в покое. Не старайся лепить его по образу и подобию своему.
– Чем же мой образ и подобие тебя не устраивают? Чем?
– Ну, это разговор длинный. И счет у меня к тебе, Николай, тоже длинный. И твоей, с позволенья сказать, наукой ты его заниматься не заставишь. Нет!
– Да что ты понимаешь в науке со своими пятью классами? Смех один!
Баба Аня подошла к Николаю Васильевичу так близко, что ему пришлось отступить, и тихо сказала:
– Да уж не тебе, Николай, корить меня моими пятью классами. Не тебе!
Николай Васильевич вспыхнул, отступил еще на шаг и приглушенно произнес:
– Мать!
Но баба Аня уже отвернулась и, тяжело шагая, направилась в кухню.
Игорь никогда не видел на лице отца такого потерянного, детского, глуповатого выражения. Николай Васильевич кинулся за бабой Аней, потянулся даже обнять ее. Но не решился. Сказал только грустно и искренне:
– Прости меня, мама Аня, прости. Какими мы иногда бываем скотами! Не сердись ты ради бога!
Но баба Аня молча вышла, аккуратно прикрыв за собою дверь.
