К концу первой недели пути она приметила, что он сильно загорел и вид у него стал куда более здоровый и веселый.
«Отдохнул!» – подумала она, и почему-то эта мысль доставила ей непонятную радость…
Вечером было пасмурно, по временам начинал накрапывать мелкий, теплый дождик. На палубе было пусто и тихо, только из салона доносились звуки джаза, негромко игравшего какой-то незамысловатый блюз, да шарканье ног танцующих пар.
Натэлла сидела все на том же излюбленном месте, и впервые ей захотелось, чтобы этот незнакомый человек подошел к ней и заговорил, как со старой знакомой. О чем? Да неважно. Просто ей захотелось побыть с ним вдвоем.
Снова пошел дождичек; она накинула на голову капюшон плаща и вдруг услышала: кто-то остановился у борта неподалеку от скамьи, на которой она сидела.
У нее внутри дрогнуло. Но она не обернулась.
– Нам пора представиться друг другу, – чуть насмешливо произнес за ее спиной сосед по столу. – Моя фамилия Воронов, Николай Алексеевич меня зовут.
Только тогда она заставила себя обернуться. И улыбнулась; ей показалось почему-то смешным, что высокий, сухопарый ее сосед стоит с раскрытым над головой огромным зонтиком. Светлый, песочного цвета костюм, который всегда был на нем, как-то уж очень не вязался с громадным черным зонтом, кожаной кепкой, надвинутой на самые брови, точно так же, как его высокая элегантная фигура и тщательно повязанный галстук не монтировались с его простым, немного грубоватым, сильно загоревшим лицом. От этого его вида будто бы раздвинулся внутренний заслон, всегда мешавший ей при знакомстве. Она свободно протянула руку и сказала громко:
– Гавриил, Натэлла Гаврииловна.
– Гавриил? Странная какая-то, библейская фамилия. Вы – кто?
– То есть, как это кто? Ну, скажем, инженер. Электроник.
Воронов смущенно улыбнулся.
– Простите. Я не так спросил. Вы – грузинка?
– Нет, – ответила Натэлла. – Я – сванка. Всех поражает моя фамилия. А я просто – сванка.
– Так? Честное слово, я впервые вижу живую сванку. Но почему вы блондинка? Это же почти грузины.
Натэлла неожиданно весело рассмеялась:
– Во-первых, грузины тоже бывают блондинами. А во-вторых, сваны – это потомки древних римлян, которые тоже когда-то были светлыми. Да и сейчас ведь венецианки в основном – русы и голубоглазы…
– Вы бывали в Венеции?
– Да. В туристской поездке. А в Риме – в командировке… Но ни одного родственника там не нашла, – опять засмеялась Натэлла.
– Я тоже бывал там… Но последние несколько лет жил, скажем прямо, в очень сыром и прохладном месте.
Натэлла молча и сочувственно поглядела на Воронова.
– Да нет, – улыбнулся он. – Вы не совсем правильно меня поняли. Я вот уже четыре года жил в Нидерландах. Я, видите ли, дипломат. Есть такая профессия.
– Вот как…
– И привез я оттуда отвратительную способность болеть насморком от малейшего дождичка. Потому и таскаю всюду эту шоферскую кепку и зонт. Смешно, верно?
– Смешно, – рассмеялась Натэлла. – И не очень романтично…
– Ну, романтики, положим, хоть отбавляй… Но и скуки, признаться, тоже…
– Романтики?
– Ну да… Пока я там представительствовал, меня бросила жена и вышла замуж, за весьма представительного заместителя министра здравоохранения… Собственно, бросила она меня давно, а замуж вышла только месяц назад. Я как раз поспел к свадьбе… Чем не романтика – бывшего мужа вызывают на родину, на свадьбу его бывшей жены!
Натэлла посмотрела на него с легким неодобрением.
Ей показалось, что в голосе его не было ни капельки сожаления, только ироническая насмешливость…
«Ну, – с неудовольствием подумала она, – и этот разболтался о своих интимных делах. Вроде всех этих теплоходских дам…»
Словно почувствовав ее недовольство, Воронов на минуту примолк, потом сказал негромко:
– Извините. Ни к чему вас путать в мои глупые дела. Но как-то само собою это вышло. Я, поверьте, никому никогда ничего не рассказывал. А тут почему-то захотелось, чтобы вы знали, кто я такой и… и с чем меня едят… Вы не сердитесь?
И снова Натэлле стало легко с ним. «Нет, он симпатичный, – подумала она. – Надо же человеку когда-нибудь и кому-нибудь рассказать о себе…»
– Можно, я присяду рядом? – спросил Воронов.
– Только не выколите мне глаза вашим гигантским зонтом!
– А дождь прошел.
Он чуть отстранился, что-то нажал в ручке зонтика, и тот с тихим шелестом закрылся сам.
Здорово! – засмеялась Натэлла. – Какой покорный.
Японцы придумали. Он и открывается сам. Теперь таких полно.
– Походим немного, я что-то озябла…
С этого вечера они почти не расставались. Он больше уже не говорил о себе, а только о странах, в которых бывал, о людях, с которыми встречался. Она слушала его со все возрастающим интересом и каждое утро, просыпаясь, думала о том, что вот скоро увидит его и снова услышит какой-нибудь длинный и яркий рассказ. Ни за что не хотела она признаваться себе, что просто хочет его увидеть, услышать его хрипловатый голос, ответить на ласковую улыбку, мгновениями мелькавшую в его серых глазах!
…Сегодняшняя ночь была не по-осеннему жаркой, почти душной. От полной луны словно бы тоже исходил теплый свет.
