– Я тебе про что хочу сказать. Ты послушай. Это – про давнее, про старые дни. Слушай. Я жену свою, Катерину, может и не любил тогда, когда мы вместе стали жить. Ничего не скажу, нравилась она мне. Но чтоб любить, вот так, как, скажем, в кино бывает, – нет. Все женились, ну и я женился. А померла она в блокаду от голода, и другой мне на всю жизнь не надо было. Что ж, значит, я ее любил, да? Можешь ты мне на это ответить? Вот и я не могу. По жизни моей выходит – любил. А вот лица ее не помню. Не помню, и все! Стараюсь, стараюсь, а вспомнить не могу. Ни лица, ни голоса. Так, выходит, и впрямь не любил? Веселая была – это помню. II что не плакала никогда. А какая она была по-настоящему – не знаю. Вот кофточку ее цветастую – помню, сшила она себе перед самой войной. Кофту помню, а человека – нет. Ну что ты скажешь?! А другие бабы мне во всю жизнь ненужные оказались. Почему так, не скажешь?
Парень молчал, с интересом всматриваясь в худое, взволнованное ладо старика.
– Мне помирать скоро. Я, конечное дело, не верю в загробную жизнь. Чепуха это. Ну, а вдруг – не чепуха? А? Вдруг встретится она мне где-нибудь на том свете, а я ее не узнаю! Жену свою не узнаю! Как ты на это?
– Малыш усмехнулся.
– Не встретится.
– Знаешь ты много! Этого никто не знает, никто оттуда на землю еще не возвращался!
– Выходит, вы – религиозный? – удивился Малыш.
– Что городишь, парень! Религиозный! Чушь! Только вот как-то заскучал я последнее время. Хочется под конец в порядок душу свою привести. Ан – не выходит порядка. Вот и тоскливо мне…
Этот нелепый разговор словно бы прорвал невидимую, плотную пленку, которая разделяла их в первые дни совместной жизни. Не только старик стал приветливее, ласковее с Малышом, но и тот стал внимательнее, заботливее.
Однажды, когда уже не в первый раз ночью старик разбудил Малыша своим натужным, захлебывающимся кашлем, вскочил и начал метаться по комнате, стараясь продышаться, Малыш поднялся, накинул одеяло на плечи Сергея Ивановича и сказал строго, серьезно, как старший младшему:
– Завтра же пойдете в поликлинику. Вы больны. Вам лечиться надо!
– Ерунда! – упрямо отмахнулся Сергей Иванович. – Это осколок у меня там сидит.
– Осколок не осколок, а все равно пойдете. Завтра я во второй смене, утром пойду с вами. А сейчас – спать.
Несколько дней подряд Малыш водил старика в поликлинику и, несмотря на его сопротивление, заставил проделать все, что велел врач, – сдать анализы, рентген и явиться на консультацию, где три доктора долго рассматривали рентгеновский снимок, негромко произносили непонятные слова и, наконец, велели Сергею Ивановичу одеться и подождать в коридоре. Малыш помог ему натянуть рубашку, пиджак и собрался выйти вместе с ним, но его задержали.
Он ждал, сумрачно поглядывая на серьезные лица врачей.
– Вы кто ему? – спросил самый старший ворчливо и, как показалось Малышу, раздраженно. – Сын? Внук?
– Никто я ему, – ответил Малыш неохотно.
– Как это? – удивилась полная, немолодая женщина-рентгенолог.
Ну – жилец.
– Ага, жилец, – старший из врачей словно бы обрадовался этому сообщению. – Значит, так, молодой человек… Ваш… хозяин, что ли, очень болен. Очень. Я бы сказал – болезнь эта в очень скором времени может привести к… так сказать, летальному исходу… Словом, операцию делать поздно. Вы меня поняли?
Малыш вдруг сильно побледнел. Его высокие скулы обострились, глаза сузились; он, будто, сразу повзрослел.
– Не понял, – сказал он очень тихо.
– Нет, я вижу, поняли, – опять раздражаясь, сказал доктор. – И повторяю – здесь медицина бессильна. Все. Можете идти.
– Значит, вы отказываетесь его лечить? Да?
– Я уже сказал – медицина пока не знает способов лечения этой болезни в таком запущенном состоянии…
– Но как же можно так вот человека бросать?
– Почему это – бросать? Мы его не бросим. Если понадобится – будем делать облегчающие уколы и вообще все, что нужно… Только понимаете, молодой человек, вы… вы не должны…
– Понимаю, – перебил Малыш. – Конечно, я буду молчать.
– Что ж, идите.
Малыш не уходил. Помявшись, он шагнул было к двери, но вернулся и тихо попросил:
– Пожалуйста, дайте хоть какие-нибудь таблетки или капли. Чтобы он думал…
– Да, да, конечно! – женщина-рентгенолог и врач помоложе сказали это одновременно.
– Старший молча выписал рецепт, протянул Малышу.
– Три раза в день. По таблетке. Следите, чтобы принимал неукоснительно. Идите…
– Да, и пусть больше бывает на свежем воздухе. Все…
