Часов в пять вечера Корнеев, уже совершенно трезвый, пришел в правление. Там было шумно, людно, колхозники получали наряды на завтра. Как только на пороге появился Степан Иванович, все замолчали и, неловко протискиваясь мимо него, стали выходить. Остались парторг и Анна.
Пристально посмотрев на Корнеева, парторг сказал негромко, спокойно:
– Что скажешь, солдат?
– Старший сержант, – поправил его Корнеев.
– Слушаем тебя, старший сержант, – усмехнулся парторг.
– Я вот к ней… к председателю… Анна молчала, ждала.
– Погулял, и хватит, – мрачно сказал Корнеев. – Работу давайте. Не люблю я без дела. Да и свои демобилизационные… ну, в общем, – пора…
– Твоя правда, старший сержант, – вновь усмехнулся парторг.
– Анна обратилась к парторгу:
– Как думаешь, Дмитрий Николаевич, в ремонтную его? Там у нас помощник слесаря в техникум уезжает, учиться, так на его место…
– Это меня-то – помощником слесаря?! – вспыхнул Корнеев. – Я всю войну личным шофером…
– А нам личные шоферы не нужны, – сухо перебила Анна, – нам работники надобны.
– А на трактор нельзя? Я ведь…
– Нас тракторами МТС обслуживает, – сказал парторг. – На первое время, а?
– Что ж, – неожиданно миролюбиво согласился Корнеев, – ненадолго можно…
– Впервые Анна подняла на него глаза, посмотрела удивленно, внимательно, не очень доверяя его покорности.
– Так и решим? – спросил парторг у Анны.
Она кивнула и тут же стала разбирать какие-то бумажки.
Корнеев ступил было к выходу. У самой двери остановился, неловко помялся и, наконец, негромко сказал:
– А ты, Анна Васильевна, не держи на меня обиды. По пьянке это я. Приходи домой. И дочку с собой веди. Придешь?
Анна вспыхнула и тихонько ответила:
– Приду… Придем… сегодня…
На предложение матери вернуться домой Маша не ответила ничего. Только не по-детски серьезно и грустно посмотрела на мать и пожала узкими плечами.
Но мир, которого Анна так ждала, в их доме так и не наступил. Холодно было в их доме. Никакого особого счета у Анны к мужу не было – он вел себя спокойно, больше никогда не кричал ни на нее, ни на дочку, но был подчеркнуто равнодушен к ним обеим и жил не с ними – рядом, как посторонний, как квартирант, – уходил и приходил, когда хотел, никогда ни о чем не советовался, вообще редко заговаривал первый. Так прошло лето. А осенью он явился в правление и официально попросил отпустить его из колхоза на год. Это перед самой-то уборочной!
– Как знаете, Степан Иванович, – сухо сказала Анна, подписывая его заявление.
За лето Анна привыкла к его присутствию. Хоть и тяжело с ним, а все же – мужской дух в хате. Но она ничем не выдала своего огорчения, дочка же откровенно обрадовалась. Весной она перешла в последний, седьмой, класс. Худенькая, высокая, еще не оформившаяся, но с настороженным, серьезным лицом, она производила впечатление уже почти взрослой. Они с матерью давно договорились, после окончания школы она поедет в город поступать в техникум. Отцу они, конечно, не говорили о своем решении. Втайне обе мечтали, что когда-нибудь она будет инженером, научится, как говорила мать, строить трактора и всякие интересные машины.
– Но ты так и знай, мама, – шептала девочка, забираясь вечерами к матери в постель, – я сюда, в деревню, не вернусь. Я тебя к себе заберу. Уедем куда-нибудь далеко. Я буду на заводе работать, ты, если захочешь, тоже – ты умная, со всяким делом справишься…
– Да ты выучись сначала, – смеялась Анна. – Может, вырастешь и забудешь про мать-то…
– Я тебя никогда не забуду, – серьезно отвечала Маша. – Ты у меня одна…
Степан Иванович вернулся раньше, чем обещал, – в самом начале лета.
В тот день Маша уезжала в город держать экзамены. Анна помогала собирать ее немудрый багаж, готовила еду на дорогу и не заметила, как в хате появился муж.
Обернулась на его недовольный вопрос:
– Это куда же ты? Уезжаешь, что ли? Муж на порог, а ты за ворота?!
– Не я, Маня едет, – сдержанно ответила Анна.
– Это еще зачем?
Девочка, уже одетая в дорогу, вышла из-за занавески. Равнодушно кивнув отцу, она сказала:
– Пора идти, мама, на автобус опоздаем.
И вдруг впервые после первого скандального дня своего возвращения из армии, Степан Иванович взорвался, закричал:
– Никуда ты, сопливая, не поедешь. Я сказал! Председательша устроила, что из колхоза бежишь? А кто тут-то будет работать?
И осекся, увидев устремленный на него презрительный взгляд дочери.
– А ты! Ты и будешь работать, – сказала она, недобро усмехнувшись, первый раз в жизни обращаясь к отцу на ты.
И, подхватив фанерный чемоданчик, спокойно вышла из дому. Анна хотела что-то сказать, как-то объяснить Машин отъезд, но передумала и вышла вслед за дочкой.
Вечером, когда она вернулась домой, Степан Иванович сладко спал, развалившись на ее постели.
А утром, выкатив из сарая свой новый велосипед, она поехала в райком, просить, чтобы ее, наконец, освободили от председательства. Через несколько дней она уже работала рядовой колхозницей в полеводческой бригаде.
«Может, теперь-то он успокоится?» – надеялась она.
