— Я и сама знаю, что ты хулиган, — продолжала Маша. — Еще и драчун, как сегодня выяснилось. Но я уверена, что ты не причинишь мне вреда.
— Конечно, нет.
— Поэтому я буду с тобой дружить. Только нам надо выработать стратегию.
— Чего? — переспросил Дато. Значения последнего слова он не знал.
— Объясню, если ты съешь мой пончик, — улыбнулась Маша.
— Не понравились?
— Очень вкусно. Но я не могу есть столько, сколько ты. Ну, что? Поможешь?
— Запросто…
И он с аппетитом принялся за Машин пончик.
— А теперь про стратегию. В переводе с древнегреческого это слово означает — искусство полководца. То есть это военная наука.
— Понял. Ты имела в виду, что надо разработать план действий.
— Точно! Ко мне ты приходить не можешь. К тебе меня тоже не отпустят. Придется что-то придумывать.
— Например?
— У тебя сестры нет?
— Только братья. А что?
— Жаль, я могла бы познакомить ее с мамой и наврать, что это моя подруга, которая будет меня обучать грузинскому языку.
— Мы можем попросить любую девочку представиться твоей подругой.
— Но только из вашего двора. Потому что мама будет меня встречать и провожать первое время, пока не убедится, что волноваться не о чем и меня никто по дороге не съест. Это первый вариант. Второй. Мы запишемся с тобой в один кружок, неважно какой, все равно прогуливать…
— Маша, какой кружок? Туда записываются в начале осени.
— Точно! — Она шлепнула себя ладонью по лбу. — Значит, надо искать девочку. Есть в вашем дворе подходящие? Чтоб надежная и производящая хорошее впечатление на родителей?
— А может, просто вот как сейчас будем встречаться? Когда твои мама с папой на работе.
— Нет, так мы будем встречаться, чтобы гулять, играть. А занятия — дело серьезное. Тебе за два с половиной месяца надо так меня подготовить, чтоб я без труда говорила и читала.
— Почему два с половиной? — не понял Дато. — До первого сентября гораздо больше времени.
— Да. Но я на месяц уеду в Москву к бабушке. И на две недели с мамой в Батуми. Вот и считай.
Дато погрустнел. Он Машу не будет видеть полтора месяца!
— А это что у тебя? — услышал он ее голос.
— Где? — встрепенулся Давид.
— Вот. — И она указала на нагрудный карман рубахи, где лежала сложенная в несколько раз «Пионерская правда».
— А… Это газета.
— Я вижу. Зачем она тебе?
— Тут рассказ моего брата напечатан.
— Твой брат пишет рассказы?
— Не только. Еще картины. Он очень талантлив.
— Ой, а покажи…
Дато вытащил газету, развернул, расправил. Она уже изрядно потрепалась, сгибы протерлись, но текст был читаем. И фото можно было рассмотреть. На нем Зура, как всегда, был чуть угрюм, но очень симпатичен. Фотограф удачно выставил свет и выбрал ракурс, и во взгляде брата читалась мечтательность, которая украшала его лицо.
— Зураб Ристави твой брат? — воскликнула Маша.
— Да, — растерялся Дато. — Ты его знаешь?
— Слышала о нем. Он ведь еще и великолепно рисует?
— Я тебе сразу сказал об этом.
— В журнале «Юный художник» была статья о Зурабе с фотографиями.
— В школе проходила выставка его работ. И журналистка из Москвы взяла у него интервью. Обещала прислать экземпляр, но не сдержала слова. Мы решили, что статья не вышла.
— Вышла. Я читала. И внимательно рассмотрела фото, на них он сам и три его работы. Все очень талантливые, я оценила. Мама тоже. Она сама прекрасный рисовальщик. И живописью интересуется. В семь лет меня в художественную школу записала. И стала покупать мне книги с репродукциями известных мастеров и выписывать специализированные журналы. Только я всего год прозанималась. Поняла, что хочу быть актрисой, а не художником, и отправилась в драмкружок.
— Журнал сохранился?
— Да. Но он в Москве, у бабушки. Когда поеду, привезу обязательно. — Она повернула газету к себе, пробежала глазами по странице. — Он хорошо знает русский, да?
— Да. Даже пишет на нем без ошибок. Зура вообще у нас очень умный. И талантливый.
— Ты гордишься им, да?
— Очень.
— Вы совсем не похожи, — заметила она.
— Конечно. Он — талант. Я бездарь… — Дато постарался скрыть обиду. От матери он легко принимал нелестные сравнения с Зурой, но от Маши слышать их не хотелось.
— Я про внешность, — мягко улыбнулась она. — Ты в отца или в мать?
— В бабку, папину маму. Я не знал ее, только на фото видел. Она из княжеского рода, ее при Сталине репрессировали. А Зура пошел в мамину породу.
— Познакомишь меня с ним?
— Конечно. С удовольствием.
— Вот проблема и решена. Мама будет не просто согласна, чтоб я занималась с Зурабом, она в восторг придет.
— Но ты же со мной будешь… — его голос дрогнул, — заниматься? А не с Зурой?
— Конечно, с тобой. Ты же мой друг. А брат твой только для прикрытия.
Через три дня Маша познакомилась с Зурой. Давиду было стыдно приглашать девочку в гости, и они встретились, что называется, на нейтральной территории — на ступенях синагоги. Брат любил это место. А еще скверик во дворе мирно соседствующей с синагогой христианской церкви. Там он мог спокойно рисовать и сочинять свои рассказы.
