Мемуары Муми-папы полностью

— А может, сыпной тиф или холера, говорит мама, — уныло пробормотала дочь Мюмлы. — А-а-а-а!

— Сыпи нет, — констатировал Фредриксон. — Болит?

— Нестерпимо, — простонала дочь Мюмлы. — Моё горло скоро зарастёт, вот увидите, и я не смогу дышать, и есть, и говорить тоже не смогу.

— Сейчас же ложись в постель, — в ужасе сказал Фредриксон. — Мы немедленно приведём твою маму!

— Нет, не надо! — воскликнула дочь Мюмлы. — Я пошутила. Я вовсе не больна. Меня не взяли на праздник, потому что я такой трудный ребёнок, что даже мама не выдерживает!

— Пошутила? Зачем? — не понял Фредриксон.

— Чтобы хоть немного повеселиться! — сказала маленькая дочка Мюмлы и снова зарыдала. — Мне так скучно!

— А давайте возьмём её с собой и вместе сходим на этот праздник, — предложил Юксаре.

— А вдруг Мюмла рассердится? — возразил я.

— Не рассердится! — в восторге закричала её дочь. — Мама обожает иностранцев. К тому же она наверняка уже забыла о том, какой я трудный ребёнок. Она вечно всё забывает!

Дочка Мюмлы размотала шерстяной платок и выбежала на улицу.

— Скорей! — крикнула она. — Думаю, король давным-давно приступил к Сюрпризам!

— Король?! — воскликнул я, и в животе у меня ухнуло. — Настоящий король?!

— Настоящий? — повторила Мюмлина дочь. — Что за вопрос? Он — Самодержец и самый великий Король из всех королей! А сегодня — день его рождения, ему стукнуло сто лет!

— Он похож на меня? — прошептал я.

— Не-а, ни капельки, — удивлённо ответила Мюмлина дочь. — С какой, интересно, стати он должен быть похож на тебя?!

Я пробормотал в ответ что-то невразумительное и покраснел. Конечно, это была несколько поспешная мысль. Но мало ли. Вдруг он всё-таки… Я чувствовал в себе королевскую кровь. Ну да ладно. Во всяком случае, я смогу воочию увидеть Самодержца и, быть может, даже говорить с ним!

В королях есть нечто особенное, нечто величественное, возвышенное, недостижимое. Как правило, я не склонен восхищаться другими (кроме, пожалуй что, Фредриксона). Но королём можно восхищаться, не чувствуя собственной ничтожности. Это приятно.

Дочь Мюмлы тем временем припустила вперёд, по горкам, перепрыгивая через изгороди.

— Послушай, — сказал Юксаре. — Зачем вам эти заборы? Вы кого-то запираете или куда-то не впускаете?

— Да низачем, — ответила дочь Мюмлы. — Подданным просто нравится всё это строительство — они берут с собой еду и устраивают пикники… Мой дядя по материнской линии нагородил семнадцать километров! Видели бы вы моего дядю — ещё как бы удивились, — весело продолжила она. — Он учит все буквы и слова спереди назад и задом наперёд и ходит вокруг них, пока точно не разберётся, чего от них ждать. Если они слишком длинные и путаные, это может длиться часами!

— Например, гарголозимдонтолог, — предложил Юксаре.

— Или антифилифренконсумент, — сказал я.

— О! — воскликнула дочь Мюмлы. — Когда слова такие длинные, он разбивает возле них лагерь! На ночь он укутывается в свою длинную рыжую бороду. На одной половинке спит, а второй укрывается. Днём в бороде живут две маленькие мышки, и он не берёт с них платы, потому что они ужасно милые!

— Простите, но мне кажется, она опять шутит, — сказал Шуссель.

— Мои братья и сёстры тоже так думают, — ответила дочь Мюмлы. — Их у меня штук четырнадцать-пятнадцать, и все думают одинаково. Я самая старшая и самая умная. Но вот мы и пришли. Теперь скажите маме, что это вы меня сюда заманили.

— Как она выглядит? — спросил Юксаре.

— Она круглая, — ответила дочь Мюмлы. — Вся-вся круглая. И внутри, наверное, тоже.

Мы стояли перед необычно высокой каменной изгородью. На воротах, украшенных гирляндами, висел плакат:

— А что произойдёт? — спросил Клипдасс.

— Всё, что угодно, — сказала дочь Мюмлы. — Это как раз самое увлекательное.

Мы прошли в сад, запущенный и заросший буйной зеленью.

— Простите, а здесь водятся дикие звери? — спросил Шуссель.

— Хуже, — прошептала дочь Мюмлы. — Пятьсот процентов гостей просто пропадают! Это между нами. Ну всё, я побежала. Пока.

Мы осторожно двинулись за ней. Дорога заползла в густые заросли — длинный зелёный туннель из листьев, где царил таинственный полумрак…

— Стойте! — крикнул Фредриксон, и уши его встали торчком.

Дорога внезапно обрывалась над пропастью! А внизу, в расселине (о нет, это слишком ужасно!), караулило что-то, покрытое шерстью и глазеющее прямо на нас, с длинными дрожащими ногами, — огромный паук!

— Ш-ш-ш! Проверим, злобный ли он, — шепнул Юксаре и бросил вниз несколько камушков.

Паук замахал ногами, как ветряная мельница, и глаза его задви́гались (так как сидели на маленьких штырьках).

— Механический, — заинтересовался Фредриксон. — Ноги из стальных пружин. Отличная работа.