Тогда я проходила лечение антипсихотиками и еще не знала, что мне придется лечиться всю жизнь.
С непривычки на таких тяжелых лекарствах мне едва удавалось переставлять ноги. Но откуда-то взялась железная дисциплина эти ноги переставлять. Я так и ходила, с усилием переставляя ноги.
Димку я устроила в логопедический детский сад, и вскоре он заговорил.
Детский сад, может, и наносит какие-то психологические травмы в нежном возрасте, как первый выход ребенка в социум, но это настоящая палочка-выручалочка.
Совершенно невозможно было что-то сделать с истериками. Я могла часами тихо плакать на работе, отвернувшись к своему компьютеру.
И тогда я нашла Сергея.
В 2006 году в нашей стране не существовало психотерапевтов для людей с психиатрическим диагнозом. Психотерапевты лечат неврозы, а не психозы.
Вообще для того, чтобы работать с людьми, имевшими психиатрический опыт, нужна специальная лицензия.
В то время, когда во всем цивилизованном мире применялась когнитивная психотерапия, у нас не было ничего. Все врачи от меня отказывались, стоило только заикнуться о психиатрическом опыте.
Я нашла врача в интернете. Он тоже отказывался. К тому же он находился в Москве, а я в Питере. То есть занятия можно было проводить только по скайпу, а это считается недопустимым.
Сергей пошел на такую ответственность (или безответственность) с большим трудом.
Методик не было. Мы пробовали одну за другой. Сергей, как и я, перфекционист: он ожидал больших улучшений, но они не наступали.
Они появлялись помаленьку и медленно, в час по чайной ложке. Только от того, что нашелся человек, которому я могла рассказать о своей болезни и он от меня не отвернулся.
Ведь никто из сердечников не стесняется сказать о своей болезни. Никто из диабетиков. Никто из эпилептиков.
Быть психбольным – клеймо.
Наконец, Сергей откопал методику арт-терапии психотиков. Мы стали писать сначала маленькие, неумелые рассказы, потом я начала этот текст.
Это было тяжело. Я занималась с Сергеем два года, три раза в неделю, с домашними заданиями.
К концу первого года прекратились истерики.
По окончании второго года я отремонтировала разбитую бабкой Ниной квартиру. Не без денежных вливаний других членов семьи, конечно.
У меня появились выходные, потому что мы с мамой стали ездить в интернат к бабке Нине по очереди.
Димка начал читать.
Однажды в интернете я наткнулась на форум психологической помощи людям с психиатрическим опытом и поняла, что я не одна.
Нас тысячи, просто сотни тысяч.
– Они такие, как я, или нет? – задалась я вопросом.
Зарегистрировалась на форуме и открыла тему с логическими загадками.
Дежурный модератор, встречающий новичков, с удовольствием их отгадывал.
Да так быстро – гораздо быстрее меня.
Тогда я еще не знала, что буду звать его Лелей.
Тем же летом меня на работе наконец-то отпустили в отпуск.
Город стремительно пустел, питерцы разъезжались отдыхать. Я смотрела на бледного Димку и вспоминала, как в детстве меня возили на юг.
Заказать путевку в Анапу оказалось очень просто.
И вот мы в купейном вагоне. Сын никогда не ездил в поезде дальнего следования, только в электричках, когда я возила его гулять в Павловск.
– Здесь и туалет есть? – наконец спрашивает он.
Мы идем в туалет, где он с удовольствием три раза спускает воду.
Я вспоминаю, что поступала так же в его возрасте, и понимаю, что Лабиринт закончился и жизнь пошла по кольцу.
За окном мелькает российская глубинка.
«Что я еще могу в этой жизни?» – думаю я. – «Наверное, могу стать еще кем-то: юристом, экономистом, арт-терапевтом…»
Я мечтаю.
Осталась одна незаконченная сюжетная линия.
Я забыла рассказать про котенка, который жил у меня в начале этой работы. Про рыжего Пичку.
Пичка умер. Это был кот, воспитанный мною, поэтому он героически погиб в схватке с собаками. Бедный, глупый, любимый кот.
Благодарю Артура Петрушина, Инну Пчельникову, Елену Богданову и Анжелу Ярошевскую за поддержку моей работы.
И Лелю, конечно. Он поддерживал, как умел.
В оформлении обложки использована иллюстрация автора.
