пожалуй, больше всего сказалась душа Вашей книги. <…>
Мария Петровых
1978 г.
спасибо за память, спасибо за надпись, а главное, за стихи спасибо. Твои мне всегда нужны, всегда необходимы. Не в том для меня суть, какие хорошие, какие отличные, а в том, что отзываются в душе толчками: глотну, как из фляги, и тотчас охота жить и сочинять. Совсем-совсем далекое от прочитанного, но почему-то залежавшееся в каком-нибудь там подкорковом слое, а тут, глядишь, и полетел как на салазках с ледяной горки.
Еще раз спасибо, что «Вестью» весть подал. <…>
Обнимаю!
Юрий Давыдов
31. VII.1978
<…>
Больше других мне нравятся Ваши большие вещи («Снегопад», «Цыгановы», «Сон о Ганнибале», «Струфиан»).
Кажется, я уже однажды говорил Вам, что, по-моему, Ваша сила в эпических, точнее, лирико-эпических сюжетах, где Вы неторопливо разворачиваете сюжет, как пружину, а стих обретает свободу, изящество, словно движется не по одной, а сразу по нескольким дорогам, петляя и радуя неожиданными счастливыми обмолвками, подробностями и находками.
По-видимому, у всех поэтов (настоящих) есть своя, особая область, в которой они — хозяева положения. У Ахматовой, например, — лирический психологический фрагмент (а гражданские вещи и поэмы у нее сомнительны).
Вот и у Вас в эпической лирике — Ваша область, Ваша территория.
Остальные стихи, притом что среди них есть и очень хорошие, вроде «Не оставляйте письма» и «Нам остается жить надеждой и любовью», все-таки кажутся отходами с Вашего стола.
Есть такие заводы, которые наряду с основной продукцией, допустим, танками, выпускают еще утюги. Такими необязательными (для Вас!) вещами кажутся мне, например, «Деревья прянули от моря…», «Красота пустынной рощи…».
Как Вам живется в Пярну? Судя по стихам, — хорошо, спокойно, уединенно. Жалею, что мы совсем не встречаемся.
Гале большой привет.
Ваш Александр Кушнер
26. VI.1978
Получена благая «Весть»… Как хорошо — поэты есть!!!
Елена Благинина
Март 1979, Москва
Спасибо тебе за стихи, что ты с такой добротой адресовал мне в память Марии Петровых[603]. Я был дружен с нею в течение почти 56 лет, — и ты понимаешь, как тяжела для меня была ее очень нелегкая смерть: она умерла через несколько дней после того, как у нее вырезали почку. Бедная она, как намучилась.
<…>
Я — вообще говоря — очень люблю твои стихи, особенно последних лет, — и любуюсь каждой твоей строчкой; как бы ни писались твои — в них прекрасная ясность светится из сферы кажущейся легкости исполнения, словно ты — как пианист, для которого не существует трудностей исполнения, при обычной твоей глубине замысла, — и еще — я привык высоко ценить твои стихи за то, что очевиден адрес стихотворения, цель, поставленная перед собой поэтом.
Целую тебя, благодарю тебя и очень тебя люблю.
Твой Арсений Тарковский
10.11.1980
<…>
Да, я очень люблю Вас, Вашу поэзию, Вашу правдивость, честность, мудрость, богатство Вашего ума и Вашего сердца. Я пока еще не насытился Вашей книгой[604]. Нахожу в ней новые и новые для себя открытия, нюансы, обертоны. При всей ее — этой книги — сдержанности и в порывах, и в уколах иронической шпаги — столько в ней страстности, веры в человека и человечности! Нам пришлось жить во времена роковые. Счастье это или несчастье? Горести и триумфы. Они слились. Их не разъединить. Нелегко быть в наше время поэтом, да еще таким настоящим, как Вы. Спасибо Вам.
<…>
Ваш Микола Бажан
28. Х.1980
Очень рад твоему письму. По себе знаю, как трудно в нашей суете прочесть присланную книгу да еще написать великодушный отзыв[605]. На похоронах Трифонова я еще раз понял, как узок наш литературный круг, и хочется держаться теснее. Мы с тобой годами не встречаемся, но я читаю и люблю то, что ты пишешь, — и поэзию, и рассуждения. Можно повторить давнее: ты у нас оригинален, потому что мыслишь. И когда случай дает возможность увидеться, как осенью, в шуме чужой квартиры[606], есть чувство понимания и возможность (неутоленная) долгого дружеского разговора. <…>
Крепко жму руку и обнимаю.
Владимир Лакшин
28. IV.1981
<…> За книгу спасибо![607]
Многое знал. Многое порадовало, как всегда радует Ваше.
Что касается «Кломпуса»[608], то — «Кломпус» тронул меня не слишком. Как не могу назвать лучшими творениями Пушкина «Графа Нулина» или «Домик в Коломне», так и тут… Много блеска, изящества, неповторимого самойловского юмора, но… Юмор есть и в «Снегопаде»! И даже фривольность там есть. И все-таки — не сравнишь.
Таковы мои вкусы и пристрастия.
Простите.
<…>
Ваш Л. Пантелеев
24. XII.1981
