Пришли свои. Они мне необходимы. Я верю в тебя, мой светлый, и поскорее бы пришло то время, когда мы вновь будем учиться друг у друга, и писать, и мыслить, вырабатывая то общее и большое, которым откроется новая страница русской литературы. Пока же — пиши. В этих двух письмах[206] нет и сотой доли того, что я хотел сказать: я ограничился по сути лишь изложением фактов. Жду твоего письма. Пиши обо всем. Желаю тебе всяких хорошестей, и да светит тебе ясная звезда удач и поэтского счастья. Верю, что все у тебя будет хорошо.
Целую тебя много.
Твой Сергей
27. VI.44 г.
Дорогой Сергей! Наконец снова слышу твой голос. Недавно получил письмо от Бориса[207], убедившее меня в том, что и он с нами.
Хочу немного подробнее написать тебе о Москве[208] и о том, как я ощущаю наши перспективы. Размер таланта Гудзенко[209] и характер его творчества и успеха ты себе представляешь. Полагаю, что он так или иначе не станет нашим литературным противником.
Кроме него, среди молодых, нет сколько-нибудь интересных или значительных фигур. Вообще среди новых и старых нет ни одного течения, пытающегося осмыслить стратегические пути эстетики и литературной практики. Между тем я уверен, что поиски путей для создания нового классического этапа в развитии искусств встретят отклик в нашей прежней аудитории.
Успех, вероятно, придется завоевывать очень упорно, но для начала союзников мы найдем.
За нас стоит нечто большее, чем вкусы публики, — само наше государство и люди его переживают эту войну, как переход от декадансно-романтической юности к поре классической зрелости. То же потребуется и от литературы. Троянская война состоялась, абстрактные категории воплотились в конкретных государственных и человеческих формах — Россия и эта война.
Кое-какие мысли о будущей стадии реализма у меня существуют. Оставляю их до большей встречи.
Спрашиваешь о Глазкове[210]. Его я не видел. Шергову[211] встречал, но стихов не слыхал.
Мэтр смотрит на перспективы очень мрачно, говорит об уходе из литературы. Я не нашел с ним общего языка. Приятен Эренбург[212] своей бодростью и готовностью помочь.
Думаю, что он нам поможет, хотя вряд ли поймет, как следует.
Что касается меня — я снова воюю и довольно интересно. Нахожусь вблизи тех мест, где делается война и одновременно имею возможность действовать. Название моей части весьма заманчиво, задачи тоже. Хорошо также то, что бывают периоды полного безделья, после трудов праведных.
Сам я стал весьма лих и ожидаю регалий.
Надеюсь, если доживу до осени, побывать в Москве. Сейчас ожидаю большей работы.
Пиши, дорогой, о себе и мыслях. Для меня нет ничего дороже твоих и Борькиных писем. Я чувствую, что живу не напрасно.
Стихи недавно записал. Пришлю несколько.
Целую очень крепко.
Твой Дезька
06. IX.44 г.
Дорогой Сергей!
Письмо твое меня обрадовало. Оно звучит для меня радостной вестью из того далекого мира, в котором нам придется вести ту прекрасную борьбу, для которой мы рождены.
А сейчас я не жалею, что пришлось пожить в роли прямого участника событий, без которых мы никогда бы не вышли из рамок литературного факта. Мы сами создаем эпопею, которую будем описывать. И это создание меня увлекает. Я иногда переигрываю и забываю свое разумное желание сохраниться…
Сейчас я в Польше. Не очень далеко от Варшавы. Все интересное оставляю до разговора за бочкой бургонского.
