Наш мирный договор был важен и логичен, как первый и притом краеугольный камень для будущего здания, попытка установить более или менее нормальные экономические отношения. «Более или менее». Это не означает идеально и совершенно налаженной добрососедской жизни. Топтание на месте и ничегонеделание в данном случае самое худшее решение. Этим мы только помогли бы большевикам. Все же надо было еще оценить возможность сотрудничества с СССР при помощи определенных договоров. Таким и был русско-латвийский торговый договор.
Внешторг, монополия внешней торговли, всегда стремился к увеличению своих прав и уменьшению обязанностей. Большевики готовы покупать у вас, когда им захочется, а продавать всегда вам. Но русско-латвийский торговый договор устанавливал, уравновешивал регулярный товарообмен. И тут СССР должен был отказаться от своих притязаний, привилегий. Только недальновидные люди могут осуждать такой договор. Латвия смело шагнула вперед, а еще смелее шагнет назад, когда увидит, что договор таит в себе какие-нибудь иные цели. Но тогда никто, в том числе и «массы», не сможет сказать, что Латвия не сделала все возможное, чтобы установить нужное сотрудничество в СССР. Такое осознание всегда дает моральный перевес, а это весьма важно для каждого народа, желающего руководствоваться принципами чести, права и справедливости. С общей точки зрения русско-латвийский договор лишь ускоряет исторический процесс взаимоотношений СССР с внешним миром».
Я привожу все эти немногие соображения исключительно потому, что этот договор послужил козырем в общей экономической политике-игре, когда СССР после конфликта с Англией опасался дальнейших последствий. Подписывая договор, Советы демонстрировали готовность отказаться от демпинговой политики. Словом, имел гораздо более широкий смысл, чем казалось. Он стал поворотом всеобщего международного значения.
Между тем экономические повороты, имеющие чисто внутреннее значение, происходили не раз, и СССР то отходил от коммунизма, поворачиваясь лицом к капитализму, то опять возвращался. Это происходило в наиболее критические моменты и зачастую было непонятно даже самим комиссарам. Например, в 1923 году на закрытии Московской сельскохозяйственной выставки демонстрировали крестьянина Московской губернии, присудив ему звание «героя труда» за то, что он на небольшом участке земли создал хорошее доходное хозяйство с коровами, двумя лошадьми и всем необходимым инвентарем. Крестьянина просили подняться на трибуну и сказать, по случаю его торжества, несколько слов. В порыве чувств известная немецкая большевичка Клара Цеткин даже расцеловала его. Однако прошло всего два с половиной года, и я узнал, что этот крестьянин отправлен в ссылку за кулацкое хозяйничанье. Когда на одном обеде у меня в Москве, где присутствовали советский посланник в Латвии Аралов, торговый представитель Шевцов, комиссар финансов Брюханов и другие, я рассказал об этом крестьянине, о его недавнем торжестве и спросил, чем объяснить его судьбу, все промолчали. Только представитель Сельсоюза, который тоже присутствовал на обеде, простой, но умный крестьянин-самородок, ответил, не стесняясь: «У нас иногда и с одной коровой объявляют кулаком. Это как товарищам вздумается». Такие зигзаги были в экономике и политике. Все время большевики шли не прямой дорогой, а прыжками из стороны в сторону, сегодняшний день отрицал вчерашний.
Предвидения большевиков их обманули. Политические диагнозы СССР не оправдались ни в отношении Германии, ни в отношении Прибалтики. Ожидаемые путчи в Эстонии и Германии не случились. Постепенно возникли и стали крепнуть другого рода контакты между СССР и Германией.
Так, по поводу русско-японского договора появилось интервью германского посла графа Брокдорф-Ранцау, чрезвычайно поразившее меня и моих коллег. В этом интервью граф порадовался, что СССР возвращает потерянное в смысле прежних границ. По этому поводу финляндский посланник Хакелл посетил графа, но тот его якобы уверил, что не имел в виду Балтийские страны. Так это или нет, ясно было одно: СССР с одной стороны и Германия – с другой стараются ослабить Среднюю зону Европы от Ледовитого океана до Черного моря.
Однажды, во время какого-то приема я в откровенной беседе с Чичериным указывал ему на то, что СССР делает большую историческую ошибку, стремясь расколоть Среднюю зону Европы. В этом случае она слишком явно и охотно идет навстречу Германии, которая ненавидит Польшу и всегда тянула руки к Балтике. Чичерин оспаривал мои доводы и всецело обвинял Польшу.
Особенно ярко политика СССР проявилась по отношению к Средней зоне Европы в конце 1928 и в начале 1929 года. Тогда Чичерин уже не играл прежней роли, это было во время подготовки так называемого литвиновского протокола, который подписали СССР, Румыния, Польша, Эстония и Латвия.
