«Сиеста вдвоем» – коллекция избранных произведений классика мировой литературы аргентинского писателя Хулио Кортасара (1914 – 1984). В настоящем издании представлены наиболее характерные для автора рассказы, написанные в разные годы.За исключением рассказов «Здоровье больных» и «Конец игры» все произведения печатаются в новых переводах, специально подготовленных для настоящего издания.Все переводы, составившие книгу, выполнены Эллой Владимировной Брагинской..
Раздобыв мне программку, отпечатанную на кремовой бумаге, дон Перес проводил меня до моего места в партере. Девятый ряд, чуть вправо, ну что ж – здесь отличное звуковое равновесие. ЯЯ давно знаком с театром «Корона»: у него капризов как у взбалмошной женщины. Всегда предупреждаю друзей: не берите билеты в тринадцатый ряд партера, там что-то вроде акустического про-
вала, музыка туда не попадает. А с левой стороны в амфитеатре, как во флорентийском «Театро Коммунале»: такое ощущение, будто некоторые инструменты отдаляются от оркестра, уплывают, вот флейта, к примеру, может зазвучать в трех метрах от вас, а оркестр, оставшись без нее, играет на сцене, как положено. Это забавно, но приятного мало.
Я глянул в программку – чем нас сегодня угощают? «Сон в летнюю ночь» [1], «Дон Жуан» [2], «Море» [3] и «Пятая симфония». Как тут не улыбнуться! Ах, Маэстро, старая лиса, снова в вашей концертной программе откровенный произвол по части эстетики, но за ним кроется безотказное чутье, которым, как правило, щедро наделены режиссеры в мюзик-холлах, гастролирующие пианисты, и устроители вольной борьбы. Только со скуки можно притащиться на концерт, где после Штрауса дают Дебюсси и следом – Бетховена, что уж ни в какие ворота. Но Маэстро знал свою публику, он выбирал произведения в расчете на завсегдатаев театра Корона, а это люди обстоятельные, с настроем на удовольствие, они предпочтут плохое хорошему, лишь бы знакомо и привычно. Значит, глупо нарушать их спокойствие и пищеварение. С Мендельсоном им станет удобно и легко, потом «Дон Жуан», такой щедрый, округлый, все мелодии в памяти – хоть насвистывай. Дебюсси – другое дело, тут они почувствуют себя тонкими ценителями искусства, ведь не каждому дано понимать его музыку! А затем главное блюдо – Бетховен, этакий основательный вибромассаж, «Так стучится в дверь судьба», V – прекрасный символ победы, вот он глухой гений! И немедленно – домой, завтра в конторе дел невпроворот. Я, в сущности, питал самые нежные чувства к Маэстро, ну кто, как ни он привел настоящую хорошую музыку в наш город, столь далекий от центров мировой культуры и неискушенный в искусстве. Ведь еще десять лет назад в этом городе не подымались выше «Травиаты» и увертюры к «Гуарани» [4]. Маэстро попал к нам по контракту с каким-то бойким импресарио, и вот создал очень и очень неплохой оркестр. Потихоньку он привадил нас к Брамсу, Малеру, к импрессионистам, Штраусу, и Мусоргскому. На первых порах владельцы абонементов открыто выказывали свое недовольство нашему Маэстро, и он, подобрав паруса, разбавил свои концерты отрывками из опер. Со временем аплодисментами стали награждать и Бетховена, которого он настойчиво и упорно вставлял в свои концерты, ну а кончилось тем, что Маэстро рукоплескали за все подряд, да просто за выход на сцену, вот как сейчас, когда его появление вызвало совершенно невероятный восторг. Вообще-то в начале концертного сезона публика щедра на аплодисменты и хлопает, не жалея ладоней, да и что ни говори, мы давно полюбили Маэстро, который поклонился суховато, без излишней старательности и так резко обернулся к оркестрантам, что в нем промелькнуло что-то очень властное и жесткое. Слева от меня сидела сеньора Джонатан, я с ней был едва знаком, но слышал, что она – меломанка. Зардевшись, сеньора почти простонала:
– Вот! Вот человек, который достиг того, о чем другие могут лишь мечтать! Он создал не только оркестр, но и достойную публику! Разве это не восхитительно?
– Да, – с привычной уступчивостью сказал я.
– Иногда мне кажется, что он должен дирижировать лицом к публике, ведь мы, в известном смысле, тоже его музыканты.
– Меня увольте! – сказал я. – В моей голове, должен признаться, нет никакой ясности насчет музыки. Эта программа, к примеру, мне кажется ужасной. Впрочем, я, очевидно, заблуждаюсь.
Сеньора Джонатан глянула на меня осуждающе и тут же отвернулась, однако верх взяла ее светская любезность и мне пришлось выслушать пространные объяснения.
– В эту программу включены подлинные шедевры и она, между прочим, составлена по письмам его почитателей. Разве вы не знаете, что сегодня у Маэстро юбилей, серебряная свадьба с Музыкой? А то, что оркестру исполнилось пять лет? Взгляните на программку, там на обороте очень тонкая статья профессора Паласина.
