Прежде всего, я планирую отправить к султану депутацию, тех самых кандидатов, которых я тебе перечислил в предыдущем письме. Это все, понимаешь ли, люди закончившие, речистые, прославленные, не мальчишки, это все такие люди, которых посылать к султану одно удовольствие! Они покажут султану, кто они такие, и что они такое, и откуда они, и кто их послал. Пусть слов не жалеют, но говорят не все сразу, а по одному, и скажут ему, как обстоит дело, ради чего они прибыли. То есть прибыть-то они прибыли просто так, поздравить султана с победой, которую он в конце концов одержал, выгнав врагов из Адринополя и Киркелеса… А потом потихоньку пусть переходят к сути дела. Но прежде всего следует дать понять султану, что ему не следует пугаться, что они прибыли к нему, не дай Бог, не с хазокой[438] на Землю Израиля и не с претензиями на то, что Земля Израиля когда-то была нашей, что она наша с я не знаю какого времени, потому что Бог обещал ее Аврааму… Они должны ему сказать, дескать, они отлично осведомлены о том, что эта страна сейчас принадлежит ему, турку то есть, но, с другой стороны, разве она не была когда-то нашей? Что ж с того, это дело Божье, а Богу вопросов не задают… И при этом им стоит рассказать ему, турку то есть, какую-нибудь чудесную притчу, толкование какого-нибудь стиха, не важно — главное убедить, что они пришли к нему по делу, которое служит для его же блага. И что же это за дело? Они должны ему разъяснить честь по чести, не обижая его, а так, как это принято между добрыми друзьями: так, мол, и так, поскольку он, турок то есть, не про нас будь сказано, кругом в долгах, волосы на голове — и те не его, и он, не здесь будь помянуто, весьма нуждается, поскольку ему понадобились деньги, и много денег, чтобы одержать победы в войнах, которые он вел, все эти Адринополи и Киркелесы и так далее. И теперь ему трудно делать новые займы, не потому, конечно, что он, не дай Бог, ненадежный заемщик, конечно, нет, а только потому, что «важные персоны» из-за своей политики пугают его «польским средством», бойкотом, дабы он оставил Адринополь и Киркелес. Между тем у нас есть для него источник не только будущих займов, но мы вообще поставим его на ноги, поможем расплатиться по всем долгам, векселям и закладным, так что он совершенно перестанет быть должником! Каким образом? Пусть их милость, извините, подпишет контракт аренды на Землю Израиля, на то, что он отдает ее нам, евреям то есть, в долгосрочную аренду на девяносто девять лет на таких-то и таких-то условиях, и нужно дать ему понять, что он может быть уверен в этом сроке. Потому что, если он, турок то есть, подпишет контракт, ему, если он хочет, могут дать хороший залог и, кроме залога, предложить такой пряник, который будет для него дороже всего, даже наличности. А именно? Он ведь имеет дело с евреями, а величайшие «шораборы» и «левиафаны» биржи в основном — евреи, можно прямо на пальцах перечислить их имена: Ротшильд, Мендельсон, Блехредер, Енкл Шифф; короче, они, делегаты то есть, заявляют: они уверены в том, что еврейские банкиры примут на себя обязательства по всем его, турка то есть, долгам, векселям и закладным на тех же условиях, на которых он сейчас по ним платит, а может быть, и на процент дешевле, и, кроме того, ему дадут свеженький заем, потому как в нем у него нужда, такое время: приходится, с одной стороны, вести войну с Италией, а с другой — с балканцами. Он, конечно, одержал победу, но ведь и расходы понес немаленькие, шутка ли, сколько стоит такая война… Вот так вот следует с ним говорить, убеждать, не жалея слов. И после этого разговора нужно от турка отправляться с этим планом аренды в Лондон, а из Лондона — в Париж, а из Парижа махнуть в Берлин и Вену, к нашим «шораборам» и «левиафанам» и, самое главное, к Ротшильдам, и говорить Ротшильдам, что к ним пришел весь еврейский народ не затем, чтобы, не дай Бог, просить милостыню, нет, пусть они так не думают, к ним пришли с делом, с таким делом, которое попадается раз в две тысячи лет! Это дело может им принести неплохие проценты на их капитал и, кроме того, дать источник доходов двенадцати миллионам евреев, и это в такое время, в такое горькое для бедолаг-евреев время, в особенности у «нас», где нет никаких прав, а ограничений — без счету, повсюду «проценты»[439], и преследования, и гонения, и бегство всех, кто может бежать, и крещение тех, кто вынужден креститься, и Мендл Бейлис, не забудьте, Бога ради, о Мендле Бейлисе! И когда в такой момент раздается общий плач, ничего, Ротшильды — тоже евреи, с еврейской душой, с кошерной кухней, они, говорят, и в Йом-Кипур постятся, и во Франкфурте до сегодняшнего дня есть их синагога[440], в которой бедняки каждый день молятся минху-майрев…
