Кондрашов вернулся в комнату один. Несмотря на короткое знакомство, Алексей видел в нем такое, чего точно не было в его напарнике. Ему казалось, что с Олегом можно разговаривать не только в рамках допроса, но и, может быть, доверить свои сокровенные мысли. Неволину хотелось, чтобы и следователь осознал, что перед ним сидит не обычный преступник, которому процедуры, вроде допросов не доставляют проблем, а кто-то, с кем будет интересно работать .
Олегу Кондрашову в последнее время не хватало именно такого. Интереса в работе. Она стала рутиной, без огня, разжигавшегося в нем во времена его первых дел. Конечно, бросать дело, которому он посвятил значительную часть своей жизни, Олег не собирался, но погружаться в болото бесконечных убийств на бытовой почве, он уже давно устал.
Иногда, может быть раза два—три в год, Олег, кроме материалов многочисленных дел, знакомился с классической детективной литературой. Пуаро, Мегрэ и даже мисс Марпл восхищали его своей непосредственностью и, конечно, умением находить виновных во всех преступлениях, за расследование которых они брались. Та легкость, применяемая ими в делах, по мнению Олега, не была доступна ему, а также всем следователям, которых он знал. Выдуманные писателями преступления, расследовались выдуманными сыщиками, выдуманными методами. Романтика в душе Олега после прочтения этих книг сохранялась ровно до того момента, пока он не знакомился с материалами очередного дела из реального мира.
В них не было изысканности, не было ничего необычного, не было даже доли той выдумки, которая всегда была во всех детективных романах, которые он изредка читал. А теперь, мог ли человек, который пришел сдаваться за совершение не Бог весь какого правонарушения и подозреваемый в более тяжком преступлении, принести ему потерянную радость от работы? Олег надеялся на это. Он хотел, чтобы это дело не стало одним из тех, которые следователи обычно хотят быстрее завершить. Его тоску по сложности в работе никто из его отдела не понимал, поэтому он просто перестал с кем-либо разговаривать на этот счет, а все чаще старался расследовать дела один, не прибегая к помощи сослуживцев.
Завязка дела Неволина уже не была похожа на остальные дела. В полицию обратился человек, которого избили и у которого похитили дочь. На следующий день с повинной пришел другой человек, который признался, что избил первого, но девочку не трогал. Многообещающее начало. Кондрашов подошел к столу, за которым сидел подозреваемый, сел напротив него и начал спокойно говорить.
– Зачем тебе потребовалось избивать Белясникова? – спросил он.
– Я уже говорил. Вы все равно не слушаете. Вы хотите, чтобы я сказал то, что вы хотите услышать. Я больше не буду давать показания. Это мое право.
Олег предполагал, что рано или поздно такое могло случиться. Он попытался зайти с другого конца.
– Насколько мне известно из слов потерпевшего тебя уволили из компании потому что ты показывал слабые результаты. Я понимаю твои чувства, ты лишился работы, денег, но нападать на своего руководителя – это не слишком?
– Это вам Белясников сказал про слабые результаты? – спросил Алексей и тут же продолжил. – Они привезли с собой какую-то бабу и поставили на мое место. Вроде бы ничего страшного, да, но она оказалась женой Мосолкина, которому просто нужно было поставить на место не очень удачливого менеджера свою телку. Об этом вам Белясников рассказал?
Олег не знал об этом. Он допрашивал эту девушку, потому что она находилась в офисе в тот вечер, и теоретически могла и избить Белясникова и выкрасть его дочь, хотя и должна была обладать недюжинной силой для этого. Однако охранник на въезде на территорию офиса сказал, что не видел чтобы она выходила за его пределы до того момента, пока не услышал крик Белясникова с парковки. Тем не менее, вновь открывшаяся перед ним информация для данного дела не имела никакого значения, поэтому он промолчал, не став отвечать на вопрос Неволина. Зато задал свой.
– Ты можешь мне рассказать с самого начала, что произошло в компании, когда к вам перевели Белясникова и Мосолкина.
– Это моя любимая история, – вроде шутливо, но совсем без намека на это в мимике лица, произнес Алексей. – С чего начать… В общем, мы работали как всегда. Мои, как вам сказали, слабые результаты, продолжались и в феврале. Этот месяц, в целом, считается самым плохим в торговле, потому что у людей кончаются все деньги после новогодних праздников и им нечего тратить. И у меня, как назло, показатели были хуже всех. Но если вы думаете, что уволили меня только из-за них, то вы глубоко ошибаетесь. Я в каждом слове этих своих боссов чувствовал какой-то подвох, как-будто все, что они делают направлено в мой адрес.
– Что ты имеешь ввиду? – спросил Кондрашов. – Приведи пример.
