После этого искин сверкнул на весь экран белозубой улыбкой, явно довольный своей шуткой.
Спросила, и тут же поняла, что неправа. Я, конечно, не проверяла каждую коробку, но внешне на них повреждений не было. Это при том, что Сени то и дело что-то роняли, или сносили, или растаптывали. Однако Нагибко послала роботов таскать не то, что действительно сломано, а то, что списано под разными предлогами, но в реальности причин для этого не имеет. Значит, у неё где-то был список таких товаров. Да ещё эти битые коды… То есть списывала наверняка она сама, и сама же подтёрла ссылки. И команду послала с левой учётки, хоть и плохо прикрытой. Уж не значит ли это, что она приторговывает товарами прямо со склада?
Пока они перешучивались, у рамки началась какая-то неразбериха. Кто-то кричал, ему кричали в ответ. Заинтересованная очередь начала подступать к дверям пропускного пункта, всё больше раздражаясь. Тем более электронные часы над проходной уже показывали 8.55.
– Борисыча не пускают, – доложил рыжий, умудрившийся просочиться сначала к месту действия, а потом обратно. – Его пропуск не распознаётся.
– Да я тут со дня основания работаю! – этот крик уже услышали все.
Люди ещё сильнее заволновались. Хорошее настроение, и так мимолётное, мигом пропало. Саша нахмурился. Судя по выражению лиц, неведомого Борисыча знали и любили, или хотя бы уважали. Раздражение толпы явственно перерастало в гнев. Послышались злые выкрики. Кто-то требовал пустить заслуженного работника. Кто-то переживал из-за штрафа за опоздание. Привстав на цыпочки, Саша разглядел уже пожилого мужчину самого интеллигентного вида. Интеллигентного и красного одновременно. Чёрт, этого Борисыча может и удар хватить. Так тупо на пустом месте!
С некоторой грустью Саша окинул взглядом перевозбуждённую, злую толпу и вздохнул. Не хотел он раскрывать свой высокий статус так рано, но если народ сейчас устроит незапланированный бунт, спасать будет уже нечего.
Электронные часы тревожными красными цифрами показывали 8.58. Проклятье! Народ же реально сейчас взорвётся!
И будто этого мало, к воротам подлетел небольшой, но элегантный аэромобиль с прозрачным куполом. Сидящая внутри женщина выглядела дорого и ухожено. Этакая золотая девочка, родившаяся с серебряной ложкой во рту. И теперь она отнимала время у тех, кому не так повезло: машина снизилась около пропускного пункта. Именно так диктовали правила, но сейчас это было ой как некстати. Один из охранников выбежал к воротам, чуть ли не кланяясь.
– Явилась, фифа, – выплюнула Тётушка.
Народ вокруг смотрел так же недобро. Женщина тем временем вышла из аэромобиля, оглядела толпу и начала что-то шептать охраннику. Тот попытался возразить, завязался спор.
– Это кто? – спросил Саша.
– Ирочка Ермолаева, – ответила Солнышко.
Жена второго акционера продолжала тревожно, даже как-то виновато поглядывать на толпу и ругаться с охранником. Народ притих, пытаясь уловить смысл, но долетали только отдельные слова вроде «пустить», «абсурд», «адекватно». Впрочем, из них направленность разговора вполне чётко угадывалась. Люди заволновались, симпатии, разумеется, были не на стороне охранника.
– Ты посмотри, добренькую строит, – Тётушка не собиралась поддаваться всеобщему настроению. – Пока Николка на неё молился, ходила нос задирала, а сейчас посмотрите на неё. Тьфу!
– Ну зачем ты так? – покачала головой Солнышко. – Нормальная она. Я с ней работала бок о бок. Давно, но было. Она же из самой обычной семьи. А Николка в неё втюрился ещё, когда она только стажёром пришла. Разумеется, брак с золотым нашим Николашей ударил ей в голову. Но она же не бросила работу. И не стала сразу каким-нибудь директором.
– Ага, потому что Светозар Изяславович, светлая ему память, такого бы не позволил. Он сына заставил все ступени проходить, а тут какая-то левая девица.
Саша слушал диалог и рассматривал Ирину. Привлекательная, ухоженная, но несмотря на это она казалась какой-то растерянной, что ли. Нет, скорее, печальной. Он не любил это слово. В его голове оно прочно связывалось с какими-нибудь старыми романами и неудачными стихами. Но сейчас не мог подобрать более точного определения.
– Не левая, а невестка, – Солнышко даже нахмурилась. – Сама подумай, она могла сесть дома на жопу и менять один наряд на другой, ничего больше не делая! Но нет же, впахивает. И побольше других. Да и спесь с неё быстро сошла.
– Когда Николка бросил.
– Нет, раньше. Просто повзрослела. Это Николка с годами в дурь попёр, а она адекватней стала.
Тётушка покачала головой, явно не соглашаясь.
Тем временем Ермолаева закончила спор с охранником резким жестом и словами: «Это приказ! С Георгием сама всё решу!» Потом повернулась к ждущей толпе и произнесла:
– Прошу… – откашлялась и уже громче повторила: – Прошу прощения за задержку. Сейчас всех пустят.
Люди явно оценили эти слова, но нашлись и те, кто не воодушевился.
– А штрафы?! – выкрикнул кто-то из толпы. – Мы уже опоздали по вашей милости!
